. . . В маггловском мире наездов тоже стало больше, когда он стал подростком. У гопников из рабочих семей декадентская внешность Снейпа вызывала острое желание его поколотить. Умный мальчик обычно спасался бегством, если была такая возможность,и если врагов было много. Тяжеловесные магглы - хулиганы быстро отставали. Но иногда приходилось драться, и Снейп на чужом опыте снова и снова убеждался, что пальцы, горло, глаза и некоторые другие части тела остаются такими же уязвимыми и у самых мощных особей. Если приходилось совсем плохо, он применял какую - нибудь не слишком заметную магию, типа подножек, и удирал. Когда прилетала сова из Комиссии по Надзору, мать неизменно свидетельствовала, что волшебство использовала она. Несмотря на то, что у них были не очень душевные отношения, она всегда выручала Снейпа в таких ситуациях. Ей не хотелось, чтобы его выгнали из Хогвартса и чтобы он снова поселился дома.
Но когда Снейп появлялся на улице вместе с Лили, то и здесь всё становилось мирным и безопасным – она умиротворяюще действовала на всех, и даже самые отмороженные типы, видя её, притихали и вежливо здоровались.
Осенью они вернулись в школу, теперь уже третьекурсниками.
Как - то раз, вскоре после начала учебного года, Снейп и Эванс наткнулись в холе на живописную группу: радостные Блэк и Поттер толкали перед собой -- не руками, а магией, конечно -- довольно большую и очень грязную бочку для пищевых отходов (такие бочки были на кухне у эльфов, в них собирали сырьё для удобрения огорода Хагрида). Из бочки торчали голова и ноги Педдигрю. Сзади шёл Люпин и смущённо улыбался. Находящиеся в холле ученики оборачивались к процессии.
Снейпа передёрнуло. Лили нахмурилась и решительно направилась к однокурсникам. Снейп не слышал, о чём они говорили, но вскоре она вернулась:
- Я просила их прекратить, но они сказали, что это игра, что Питеру нравится. Он действительно сидит в этой бочке и улыбается. Я не понимаю этого, -- она покачала головой.
– Пошли отсюда.
Уже уходя, они слышали за спиной гневные вопли МакГонагалл .
. . . Очень чёрный далёкий замок в темноте, со светящимися окнами. Если смотреть на него долго, кажется, что он начинает приближаться. Он надвигается, он уже совсем рядом.
«Стая, стадо. Иерархия стада. Доминирующий самец . Ритуалы подчинения. Задавить, запугать, затрахать всех прочих. Где - то как раз с третьего курса они стали похожими на животных, честное слово. И всё больше делались похожи. Это гормоны, наверное. Примитивные создания. Но их было четверо, а я -- один».
. . . Снейп не спал почти всю ночь. Он не боялся боли и не боялся борьбы, но он очень боялся унижения. То, что происходило раньше между ним и гриффиндорцами, было нормальным мальчишеским соперничеством. Но то, что случилось сегодня в холле, было чем - то новым, и это было нечто очень гадкое.
Только сейчас Снейп действительно испугался. «Мне нужны друзья, -- решил он. – Мне нужно, чтобы, в случае чего, мне помогли. Я один. Они захотят и со мной сделать что - то в таком роде».
Вечером он не пошёл, как обычно бывало, в библиотеку, делать уроки вместе с Эванс. Он остался в подвале и подсел к однокласснику Мальсиберу, который страдал над домашним заданием. Теоретическая часть всегда давалась ему с трудом, зато он был неплохим практиком по части заклятий.
- Хочешь, я напишу за тебя?
Мальчик удивлённо поднял голову.
- Если хочешь, я вообще буду делать за тебя домашние задания.
До Мальсибера начало доходить:
- А что тебе за это нужно?
- Просто чтобы вы приняли меня в вашу компанию, -- сказал Снейп жутко фальшиво, потому что любая компания, кроме Лили, была ему вообще- то противна. – Я хочу ходить с вами по коридорам. И чтобы в случае чего . . .
Он запнулся. Просить помощи ему было очень трудно.
- Что, гриффы всё же тебя напугали? – хохотнул Мальсибер. – Да, они что - то в этом году совсем озверели.
Снейп кивнул.
- Я предлагаю договор. Я делаю за тебя уроки, а вы с Эйвери меня защищаете, в случае чего.
- Отлично. Но вот насчёт Эйвери . . . А за него уроки?
- Думаю, что смогу.
. . . «Я тогда начал торговать своим интеллектом. Эйвери учился на курс старше, но и для него мне удавалось писать черновики сочинений лучше, чем сделал бы он сам. Они честно исполняли условия договора. Нормальные ребята—так я думал тогда – хотя ясно было, куда они попадут после школы. У обоих отцы были друзьями Тёмного Лорда ещё со школы. Этого, возможно, не знали в Министерстве—но у нас в Доме об этом знали, наверное, все. Ну что же – отцов не выбирают. Я бы своего точно не выбрал бы. И на политику тогда мне было плевать».
( Эйвери и Мальсибер фигурируют и как школьные друзья Волдеморта, и как приятели Снейпа. То есть, надо думать, что это отцы и сыновья. Если только они не впали в детство и не отправились в школу снова, лет в пятьдесят)
«Пару раз гриффы получили от нас хороший отпор, и с тех пор не лезли— ну, обзывались, не больше. А делать часть уроков ещё за двоих мне было совсем не трудно. Да, я только старался, чтобы не получалось слишком хорошо, а то бы никто не поверил. Но это занимало у меня время. Я не мог сидеть вместе с Лили в библиотеке и делать сразу три комплекта домашних работ. Ей бы это не понравилось, она серьёзно относилась к таким вещам. Это было единственное, что меня огорчало. . . В результате третий курс проходил для меня вполне благополучно. А вот райвекловцев и хаффлпаффцев четверо гриффов терроризировали в том году весьма цинично. Нашим доставалось меньше – слизеринцы они. . .мы такие. «Мы одни против всех, зато мы все вместе». А эти. . . они то издевались над теми, кто попадался им под руку, то делались весёлыми и дружелюбными. Да, их даже любили, возможно. Принимали их помощь, их подарки, смеялись их шуткам, а потом сами превращались в мишени для их жестокого юмора. В общем - то, многие были согласны быть чем - то вроде Педдигрю при них – чтобы не было хуже. Рабы. Приспособленцы. Я так никогда не умел».
. . .Над Снейпом в листве дерева раздалось посвистывание, потом – возмущённое стрекотание. Это были лукотрусы, и он не стал обращать на них внимания.
. . . На травологии, по проходу среди пышной зелени, бежал на четвереньках Педдгрю с ботинком Поттера в зубах. Джеймс ухмылялся, ожидая у дальнего конца теплицы. Он только что левитировал этот ботинок подальше, и он проплыл мимо Снейпа и Эванс, и мимо других учеников. Потом мимо них пробежал Питер, а вот теперь он мчится обратно, и на лбу у него блестят капельки пота, а в глазах, ниже которых болтается ботинок – в глазах, похоже, слёзы.
- Вот, посмотри, -- сказал Снейп . – Вот твои гриффиндорцы.
- Это отвратительно, -- сказала Лили и почему - то слегка покраснела. – Я тебе давно говорю, что терпеть не могу Поттера. Но Питер всегда говорит, что это его друзья. У них странные развлечения, но . ..
Вошла профессорша, которая перед этим покинула учеников ненадолго, потому что кто - то позвал её снаружи.
- Что это за безобразие! Педдигрю, за этот цирк снимаю с вашего Дома. . . Так, сейчас посмотрим, что вы успели сделать . ..
Урок скоро закончился. Во время небольшой толкучки в дверях, рядом со Снейпом оказался Сириус, и сказал ему проникновенно, почти на ухо (для чего высокому Блэку пришлось слегка согнуться):
-Вот и ты скоро так будешь. Тапочки нам носить.
- Не буду, -- ответил Снейп и добавил фразу из смеси магического и уличного маггловского сленга.
Мадам Спраут сняла баллы и со Слизерина, за ненормативную лексику.
. . . Теперь Снейп сидел и хаотично вспоминал разные счастливые моменты: как на уроке Эванс оборачивалась и улыбалась ему; как она забавно корчила рожицы, или как она шла по коридору, освещённая солнцем из высокого окна. Для кого -то другого эти мгновения жизни ничего не значили бы, но именно в них были спрятаны кусочки настоящего счастья. Он знал, что ему надо будет вспомнить и немало плохого, но пока у него ещё было время, и он прощался с самым хорошим в своей жизни.
Он сидел закрыв глаза и положив левую руку на фото, и от кончиков пальцев на бумагу пробегали голубые искры. Снейп время от времени начинал улыбаться—совсем не так, как он это делал при людях. У него в мыслях не осталось слов, и ему удалось так далеко уйти в воспоминания, что он почти забыл о том, что всё хорошее уже осталось навсегда позади.
. . .Чей - то громкий смех издалека. Снейп вернулся в реальность и вздрогнул сперва, но сразу понял – не её. Вульгарный, раздражающий смех подвыпившей девицы. И потом – смешки её кавалера. Шаги, голоса – идут по тропинке к Хогсмиду.
«Сбежали от всех и идут в кабак. Или, скорее, ищут гостиницу. Или то и другое—сперва в кабак, а потом в гостиницу. Пойдут в Кабанью Голову. Ну да, ворота изнутри не открываются, только когда их пытаются открыть школьники. А мы - то уже взрослые. Да, с сегодняшней ночи. . . А у неё раньше были веснушки. Очень и очень красивые. На третьем курсе она их истребила — сама. Я удивился – зачем она тратила на это время и силы. Это ничего не изменило. Она как была совершенством, так и осталась. Но я, конечно, не стал ей про это говорить».
Девица ойкнула, потом на некоторое время стало тихо, потом смешки и шаги возобновились —уже удаляясь и затихая.
«Четвёртый курс прошёл, в результате, тоже благополучно. Этот офигевший кретин продолжал попытки подъехать к Лили, но она отшивала его с великолепным презрением. И тогда, в тот год, однажды на уроке, встретившись с ним взглядом, я понял вдруг, что он на самом деле тебя не любит. Не знаю сам, откуда я узнал это, но это правда. Ну как это сказать. . .Он так хотел покорить тебя именно потому что тогда, в поезде, ты его не оценила. С этого вся его якобы любовь и началась. И чем дольше ты, Эванс, игнорировала его ухаживания, тем больше ты была ему нужна. Хотя ты, конечно, нравилась ему очень сильно, иначе и быть не могло. Но прежде всего его чувство было желанием победы. Точно так же, как и его ненависть ко мне. Он не терпел, когда кто-то не подчинялся ему. С ненавистью всё ясно, но как можно хотеть победить того, кого любишь? Это уже не любовь. А вот наш декан тебя любит, это факт. И когда - то я почти готов был написать анонимное письмо совету попечителей о том, что он педофил. Но потом ...потом мне стало его жалко. Потом. Когда я понял, что значит всё время находиться рядом с тобой без всякой надежды».
По тропинке перед ним прошла ещё одна хихикающая компания. На этот раз, кажется, одни парни, и точно в кабак.
«Да, в тот год я случайно услышал в нашем подвале про особую книгу, где записаны истории всех магических родов. Она, эта книга, конечно, сама пишется дальше и изменяется. И вот я пошёл в библиотеку. . Почему - то раньше мне это в голову не приходило. Но тогда я пошёл . .. Нашёл своих родственничков. . .Да, возле имени матери стояло слово «выбыла». Не «умерла», не «вышла замуж». Выбыла и всё. И фото трёх небольших замков, с перечислениями площади имений, с количеством причитающихся эльфов—теперь это было собственностью каких -то там двоюродных и троюродных. . . Вот я смотрел на эти фото, на то, как колышется листва над крышами и башенками. . . И сам удивлялся, что я не завидую. Тогда я не подумал о своём таланте, потому что я ещё не оценил его вполне, и потому что я не знал тогда, что полукровки и магглорождённые чаще бывают очень талантливыми магами. Но я подумал о том, что если бы я рос вот в таком замке, с нормальным магом -- отцом, со слугами –эльфами – тогда я не смог бы познакомиться с Эванс ещё до Хогвартса, и не было бы того чудесного видения девочки, взлетающей в небо с качелей, этого леса, этих бесконечных скитаний по улицам. . . Я знал, что даже если бы я вырос вот так, в замке, я всё равно влюбился бы в тебя в школе. Никакие предрассудки мне бы не помешали. Это было неизбежно, словно ты уже была в моей жизни гораздо раньше, чем мы встретились – с самого моего рождения. Но если бы я не жил в нашем Проезде Прядильшиков, у меня бы не было бы этого года и пары месяцев до Хогвартса. А это для меня было гораздо ценнее всех замков на свете».
(А кстати, сколько времени было они были знакомы до Хогвартса? Получается, что немало. Потому что им ещё не стукнуло 11, когда они познакомились, и это лето – потому что цветы цветут. Тогда выходит, что это лето 70 года, и до школы они общались больше года)
Где - то далеко, кажется около замка, кого - то долго и мучительно тошнило. Среди тихой, безветренной ночи звуки разносились очень отчетливо.
«А тем летом после третьего курса Эванс увлеклась музыкой—причём маггловской. С одной стороны это был ужас, потому что музыка эта была гадкая на редкость. Я музыку вообще как-то не очень, а эта. . .Она была не просто маггловская--- она была очень маггловская, какая- то удручающе весёлая, навязчивая. И до чего там были глупые слова! Сердце, любовь, душа – терять контроль, глаза—неправда, поцелуй—скучать; и всё вперемешку и всё как-то совершенно без намёка на смысл. Но ей нравилось, а мне нравилось быть рядом с ней. Если бы она слушала часами, как работает отбойный молоток, было бы лучше. Но ради неё я был готов терпеть эти мерзкие гнусавые голоса, и всю эту ритмичную дребеднь. Маггловская одежда ей тоже очень шла. Джинсы и свитер в ярких полосках, с воротником под горло. Мы слушали эту маггловскую музыку, и я соглашался с ней, что да, это здорово. Действительно было здорово, но к музыке это не относилось. Я смотрел на неё и думал, что в мантии она выглядела более одухотворённой, что ли... А в джинсах. . .ох... она выглядела потрясающей. В общем, я врал ей начёт музыки, и правильно делал, потому что потом, когда мы оказались в школе, она про эту музыку могла говорить только со мной. Магглов из её знакомых никто больше не слушал. А ещё мы с ней болтали про зелья, и это тоже никто не мог понять – как это может быть интересным. Но нам было интересно. Она тоже чувствовала эти зелья, как живые существа, даже ещё больше, чем я. Я восхищался тем, как она про это рассуждает. У неё ингредиенты ходили друг к другу в гости, влюблялись, ссорились, пили вместе чай, дрались или даже убивали друг друга. Я вот думать так не умею. Скорее, у меня каждое зелье – это отдельное существо со своим характером».
В замке погасли уже все окна, кроме окна директорского кабинета, в башне. В лесу что - то постоянно двигалось и шуршало поодаль, но Снейп не обращал на это внимания.
« И в этом же году наш декан начал приглашать меня и Эванс на эти свои вечеринки, о которых было столько слухов.. А вот Мародёров он туда не звал. Видимо, не надеялся получить в дальнейшем реальную пользу от этих балбесов. А от меня он надеялся получить . Там, у него, было неплохо…Было очень неплохо, когда нам с Эванс удавалось куда- то подальше забиться. Но вот когда он пытался меня знакомить с кем-то… Ой, мне срезу почему-то хотелось то ли удрать , то ли нахамить, то ли и то, и другое сразу. Но я же знал, что это , прежде всего, надо мне самому , и я терпел —только молчал при этом. Но мне приятно было, когда он при Эванс говорил обо мне, как о выдающемся таланте. А про Эванс - то он какие дифирамбы выдавал! Я бы на его месте вёл себя скромнее. Но к концу года на этих вечеринках всё меньше стало появляться народа из других Домов-- потому что , из-за сложной обстановки, Слизерин не любили всё сильнее и сильнее, с каждым днём. И на следующий год вечеринки не возобновились. Думаю, Слагхорн понимал, что нелюбовь к Слизерину достигла апогея, и что на вечеринки, устраиваемые его деканом, никто, кроме слизеринцев не придёт. А для нас одних ему стараться смысла не было, мы все и так были вроде как ему обязаны».
Снейп открыл глаза. По бумажкам с записками и по перевёрнутым изнанкой вверх фото Лили, бегали искры – такие же, какие на тлеющих углях, но разноцветные. Они встречались друг с другом, разбегались, меняли цвета. Он кивнул сам себе и снова погрузился в воспоминания.
«Ой, да, ещё на четвёртом курсе мы с ней сделали попытку понять, что же такое происходит с Люпином. Мы тогда не довели дело до конца, но потом . . .. Впрочем, это не Рем полез ко мне в гости, а я к нему. . . На самом деле про него я догадался ещё когда мы проходили оборотней на Защите. Сам удивился, как это мне раньше в голову не пришло. Да ещё если учесть его фамилию! Мне даже стало стыдно из-за своей тупости. Наверное, я не понял, потому что я вырос у магглов, и плоховато всё же знал магический мир. Но мои однокласснички! Никто не въехал! Удивляют меня иногда люди. Думаю, это потому, что они слишком верят тому, что им говорят и боятся, или, может быть, ленятся думать сами. Тогда, прямо на уроке, я повернулся назад и поглядел на Рема. Он посмотрел на меня, и по его лицу я понял, что прав. И Рем понял, что я понял. Он испугался. И после этого он с неделю ходил, весь такой несчастный, явно боялся, что я своим расскажу об этих догадках. Да, на самом деле хорошо пущенных слухов хватило бы для скандала, никаких доказательств не надо бы было. Но я не стал этого делать. Мне было достаточно того, что он боялся. Если бы Джеймс или Блэк оказались оборотнями – тогда бы другое дело. Увы! А ради Рема идти на такое не стоило. Было ясно, что наш Директор как раз это всё и организовал, и он узнал бы, от кого пошли эти разговоры. У меня же нет богатеньких или знаменитых родственников. Нашли бы, за что меня выпереть из школы. А ещё я знал точно, что Эванс не понравилось бы, если бы я так себя повёл. Она всегда была за всяких там увечных и ущемлённых в правах. В общем, я только ей и рассказал о своём открытии. Но ты упёрлась, что нет и всё, этого не может быть. Я спорить не стал, но меня обидело твоё неверие. Учёбный год уже заканчивался, поэтому собирать доказательства я начал в следующем: записывал числа, в которые Люпин пропускал занятия».
(Да, оборотней проходят в конце третьего курса . Вряд ли четырнадцатилетний Снейп глупее четырнадцатилетней Гермионы. )
. . И перед Рождественскими каникулами Снейп показал эти записи Эванс.
- Причём, судя по фамилии, он оборотень наследственный, хотя бы с одной стороны. У него типичная фамилия оборотнического рода. От латинского слова «волк». Да и имя… Туда же . Намёк на мать – оборотня, я бы сказал.
- Ой, ну нельзя же судить по фамилии! Уж ты -то мог про это и не говорить! И, если бы он преображался, то на весь замок было бы слышно, как он кричит. И я не верю, что Директор может так рисковать.
- Чем? Нашими жизнями или своей карьерой?
- Конечно, я имела в виду нас! Никто не будет держать в замке преобразившегося оборотня!
- Хорошо. Пойдём в следующее полнолуние в больницу и проверим. Он же туда уходит каждый раз, так ведь? Вот и поглядим. Если мы найдём его там в виде человека – то да, ты права. А если нет...Это ничего не доказывает.
Они действительно решили проверить, что происходит с Люпином. Вместе придумали план: Эванс заколдует Снейпа, и потом отведёт его к мадам Помфри, чтобы та сняла чары. А пока медсестра будет занята, Лили обследует больничное крыло – благо, для пациентов там всего одна палата.
(Ага, ох уж мне эти маги. И для мальчиков, и для девочек одна палата. Сэкономили на медицине.)
Чтобы у Эванс была причина сопровождать Снейпа в больницу, чары должны были быть такими, чтобы он не мог дойти туда сам.
. . . «Я шёл через темноту, и в этой темноте я чувствовал твою руку. Ты вела меня через мрак, и предупреждала: «Осторожно, сейчас будут ступеньки». Или: «Сев, сейчас поворот направо!» Доверие—это очень трудно. Обычно для него просто не было причин. Хотя я верил тебе больше всех на свете, я не без труда разрешил тебе себя заколдовать. А сейчас, когда мы шли в темноте, это было чудесно. Просто позволить вести себя, не отвечать ни за что. . . Я верил только тебе, за всю свою жизнь – только тебе. . .Зря, как оказалось. Но тогда . . мне хотелось, чтобы мы шли и шли , и не добрались вообще до этого госпиталя. А потом она ойкнула и неожиданно остановилась – видимо, кто - то вывернул из-за угла. Судя по писку «Извините!» это была какая - то мелочь первого – второго курса. Когда Лили остановилась, я врезался в неё. Я не знаю, что сказать, я не знаю, как про это говорить, и говорить я ничего не буду, даже сейчас и даже себе. Про некоторые вещи говорить гораздо хуже, чем чувствовать. . . Мы всегда держались с ней на расстоянии. Всегда рядом, но отдельно. Мы же были лучшими друзьями. . . Эванс хихикнула и пошла дальше, всё так же ведя меня за руку. И мы довольно скоро дошли до больничного крыла – к моему большому сожалению».
Он открыл глаза и снова уставился на бегающие по листкам цветные искры. Ему было просто нестерпимо расставаться с памятью об этом моменте.
«Мне же жалко! Мне так жалко! Это было ПРЕКРАСНО, я не хочу . . . Но жить с этим дальше невозможно. Я не смогу жить, жалея об этом. Так надо, я же знаю, что так надо. . .»
. .. Мадам Помфри совсем не удивилась, увидев Снейпа.
- Опять эти его? – спросила она, поджав губы.
- Они, наверное, как обычно. Он ждал меня в коридоре, -- объяснила Лили. – Я только успела услышать, как кто-то убегал.
Эванс, конечно, старалась сделать нечто убедительное и такое, чтобы расколдовывание отвлекло целительницу надолго. На глазах у Снейпа было прилеплено нечто вроде двух синих морских звёзд.
- Тебе не больно? – просила мадам Помри.
Он помотал головой.
- Ну и то хорошо!
Мадам Помфри была не сильна в заклинаниях и всё предпочитала лечить зельями. Сейчас это было кстати — когда она ушла в свою рабочую комнату, Лили метнулась к скрывавшей одну из кроватей ширме. Но там спала малышка - первокурсница. Пока мадам Помфри подбирала зелье, Эванс успела заглянуть везде и убедиться, что Люпина тут нет. Когда целительница вернулась со стаканом, Лили смирненько сидела на стуле рядом со своим приятелем, и, как всегда, производила впечатление очень - очень хорошей девочки.
Медсестра протянула Снейпу стакан с зельем и уставилась на него с выражением неприятного ожидания. Снейп пил молча, только морщился слегка. Выражение мадам Помфри сменилось на удивлённое — в подавляющем большинстве случаев этот пациент не упускал случая сказать нечто критическое о её зелье, по поводу состава, вкуса или действия. Самое противное было то, что он всегда был прав.
Синие морские звёзды начали медленно оседать, терять сперва объём, а потом и уменьшаться по площади. Потом по середине каждой начало освобождаться, словно протаивая, отверстие. Минут за пятнадцать магия Лили исчезла совсем, только вокруг глаз Снейпа остались синие, словно нарисованные, многоконечные звёздочки. Мальчик открыл глаза .
- Ты себя хорошо чувствуешь?—спросила встревожено мадам Помфри, поводив перед его глазами кончиком волшебной палочки.
- А? Да. . .хорошо.
- Боюсь, как бы они мозг не задели, -- озабоченно сказала целительница, повернувшись к Эванс. – Думаю, надо оставить его здесь, понаблюдать.
Лили встревожено ойкнула.
-Ой, ну как же. . .
- Нет, всё хорошо, -- ответил Снейп, встал и пошёл к дверям. Эванс поблагодарила вместо него целительницу за помощь и поспешила за своим другом.
- С тобой правда всё в порядке? Я не сильно.. ? – спросила Лили, когда они покинули больничную палату.
- Нет- нет, всё отлично, -- ответил Снейп, глядя на неё слегка расфокусированным взглядом.
- Рема нигде нет. Но это ничего не значит. Его могут отпускать болеть домой. Это совсем не доказывает, что он оборотень.
- Да конечно. Это вообще ничего не значит. Да ну его.
. . .«У меня просто произошла переоценка ценностей. Вся эта охота на Люпина, всё желание доказать свою правоту куда - то испарились. Зачем, какого дементора, мне что-то ей доказывать? Я потом просто не говорил ей ничего про Ремуса. Если ей не хочется обсуждать это – не надо. Даже когда я увидел, где его прячут, я не стал с ней про это говорить. Сперва я увидел, как они с Помфри идут через холл и выходят за двери. На следующий месяц – да, это была зима -- я из нашего коридора следил за холлом. . . Шёл за ними через снег. Я видел, куда они скрылись. Мне всё стало ясно. Я слышал разговоры о том, как неизвестно зачем посадили это опасное дерево на территории школы, и как Директор магией ускорил его рост. Люц рассказывал, всё это происходило на его глазах. Он -то считал, что Дамблдор посадил дерево для того, чтобы оно , в случае чего, по его зову, влезло из земли и стало его телохранителем. Но оказалось, что всё проще. Несколько эксцентричный метод —так я решил. Потому что я ещё не понял всего тогда. . . Но я молчал, теперь я даже ей не говорил про это. И всё удивлялся, какие у нас все глупые, и не видят очевидного».
Снейп снова открыл глаза, поглядел на листки, , которые теперь светились ещё сильнее, и жёстко улыбнулся ( что было, конечно, не видно в темноте).
- Всё идёт правильно, -- сказал он тихо, но вслух. – Так, как написано в инструкции. Я тебя ЗАБУДУ.
Он положил руку на сияющие бумажки, снова закрыл глаза и погрузился в воспоминания.
«Да, и это были, на самом деле, очень счастливые годы. То есть в них было много счастья, и всё остальное можно было терпеть. А вот на пятом курсе стало намного тяжелее. И началось это ещё на каникулах. Всё началось с Малфоя. Из- за того, что он решил выслужиться. Он после школы по уши ввязался в политику. А я всегда хотел ото всех держаться подальше. Жалкое Министерство и бандитская оппозиция. Хотя какие -то из идей темнолордовцев имеют смысл. Ну, то, что они против Закона о Секретности. Это правильно. Но вот навязчивая идея о превосходстве чистой крови. . . Что я там, у него , буду делать? И вообще это явная чушь. Сколько я биографий перечитал. Так вот, среди выдающихся личностей больше всего как раз полукровок. И Мерлин чистотой крови не отличался. Главное --раз и магглы, и маги одинаково могут быть кретинами, то разница между ними не так уж и велика. Но вот Малфой с детства был обожателем Тёмного Лорда ».
. . . Это произошло под конец летних каникул, перед пятым годом учёбы. У дверей Снейпа неожиданно появился Малфой, который закончил школу несколько лет назад. Он был совсем взрослый и очень гордый, и сказал, что им надо поговорить. Снейп был удивлён и заинтригован. Они отправились гулять по пустырям и оврагам. Домой Снейп его пригласить не мог, из - за сложной обстановки. Люциус долго вёл какие - то общие разговоры, расспрашивал Снейпа, как у того дела и чем он собирается заниматься в жизни. А потом перешёл на политику, на противостояние Министерства и сторонников Тёмного Лорда.
Снейпа не так сильно, как многих других, задевала политическая обстановка в магическом сообществе, потому что он, в отличие от многих магов, жил на каникулах на маггловской территории, а у магглов - то всё было спокойно и мирно. Но совсем оставаться в стороне он тоже не мог. Когда Снейп оказывался в Хогвартсе, он видел, как с каждым годом обстановка в школе становится всё мрачнее. Правительство не могло всерьёз бороться с нелегальной, но очень сильной организацией Волдеморта, а те, в свою очередь, старательно запугивали население и постепенно устраняли своих главных оппонентов.
- Надо определяться, с кем ты, -- сказал Люциус после пространного вступления. -- Неужели ты ещё не понял, что с таким характером, как у тебя, не пробиться в мире этих чистоплюев?
- Ну, я не знаю, -- ответил Снейп.
- Северус, -- сказал ему Малфой, остановившись и проникновенно глядя в глаза. – Я теперь служу Ему. Это. . . это потрясающий вождь! За нами будущее! Скоро настанут такие времена, когда всех, кто не с нами будут ждать большие неприятности. Этот мир будет нашим. Присоединяйся!
В глазах Малфоя Снейп с удивлением видел огромную любовь и веру. Это его настораживало. Ему ещё меньше захотелось в эту компанию.
- Прости, Люциус. . . Это большая честь, но я пока не готов. Давай поговорим об этом позже. Зачем Тёмному Лорду человек, который ещё не закончил школу?
- Вот! Пойми, я хочу создать в Хогвартсе молодёжную организацию! Я же за тобой наблюдал, Северус. Ты обязательно станешь выдающимся магом. В отличие от всяких там. Ты не представляешь, как меняется жизнь, когда за тобой стоит мощь коллектива!
. . . « И он начал расписывать, как это было бы здорово. Просто чуть ли не пел от восторга. Как я узнал потом, Люца только что перед этим отличили Меткой, и он очень хотел выслужиться. Взрослые маги вряд ли стали бы слушать эту его пропаганду. Вот ему и пришла гениальная идея устроить в Хогвартсе молодёжную организацию. Чтобы люди после школы сразу поступали под его начало, и чтобы через год – два он оказался командиром отрядика юных магов. Но мне совсем не хотелось терять свою независимость. И я же знал, как Лили относится к чёрным магам. Да, если уж выбирать между Тёмным Лордом и Лили, я определённо предпочёл бы Лили. Однако, не вышло. . .»
. . . При этом Снейп не собирался ссориться с Малфоем, и отвечал довольно расплывчато:
- Люциус, я пока ничего не могу тебе сказать. Пока я не хочу ни с чем таким связываться.
- Ладно, -- ответил Малфой. – Если решишься – скажи Эйвери. Он в курсе. Я думаю, ты понимаешь, что не стоит никому говорить о нашем разговоре? Всё очень серьёзно, поверь. Могут быть большие неприятности. У тех, кто болтает. И у меня тоже.
- Да нет, конечно, я же не шпион, -- ответил Снейп.
- Удачи тебе! – сказал Малфой на прощание. Что - то в его голосе и в выражении его лица Снейпу не понравилось.
. . «А в школе я быстро понял, что Малфой потрудился, и не зря. Организаторские способности у него были отличные. Не зря он три года был старостой, и очень хорошим старостой. Так что у него всё получилось. Это всё было видно в первый же вечер – народ перешёптывался, они передавали какие - то свитки и выглядели дико значительными. Не у дел оставались младшекурсники, самые робкие девчонки, а так же несколько отбракованных парней – тупых или трусливых. И я. Сперва - то я не заметил изменений в отношении к себе – вроде все было, как обычно. Мы и так не особенно много общались. Но через несколько дней, перед ужином , меня окружили эти гады, и начали, как обычно, сыпать дебильными оскорблениями . Никто из наших и не пошевелился, хотя дело шло к стычке. Совсем рядом стояли Эйвери и Мальсибер, и не реагировали никак. Гриффы явно сами не ожидали, что я останусь в одиночестве и слегка опешили».
. . . Снейп прикидывал, рискнуть ли и что - нибудь на них как -нибудь поколдовать здесь, в месте, где в любой момент могут появиться преподаватели, или перейти к драке по – маггловски . Но тут и вправду появился Флитвик, и гриффиндорцам пришлось отступить.
- Вы что?! – спросил Снейп у Мальсибера и Эйвери, уже догадываясь, в чём дело.
- Понимаешь, -- ответил Мальсибер, пожав плечами. – Ты теперь не наш.
- Прости, Сев, -- добавил Эйвери. -- Но теперь мы поддерживаем только своих. Я против тебя ничего не имею, но. . .
- Сам уроки будешь делать! – возмущённо сказал Снейп Мальсиберу.
-Нет, не буду! – ухмыльнулся тот.
И действительно, благодаря дисциплине в организации, кто - то из однокурсников ему всё время с уроками да помогал. Снейп попробовал было сперва не разговаривать с бывшими приятелями, но так было ещё тоскливее, и его хватило ненадолго. Слизеринцы не то, чтобы объявили ему полный бойкот, они общались с ним, но подчёркнуто сухо и мало, и демонстративно не помогали.
. . . «Да, только Цисси по - прежнему здоровалась со мной по - дружески. На редкость добрая для слизеринки, и трусиха – но только у неё хватило смелости . . . Впрочем, она была невестой Люциуса чуть ли не с рождения, и поэтому она была на особом положении. Но пользы от её сочувствия не было никакой».
В Лесу было, наконец, темно и почти тихо. Только где- то далеко фальшиво пел Хагрид—его голос можно было безошибочно узнать всегда.
«И с того года ещё и эти совсем озверели. Как - будто смыслом их жизни стало издеваться над кем - нибудь. Даже лица у них изменились. Только Люпин, наверное, остался таким же. О, милашка Люпин! Ему всё время было стыдно. Он ходил с ними, смотрел на их фокусы – и опускал глаза, как застенчивая девица. И на меня он старался не нападать — так, делал вид, стараясь не злить ни меня, ни своих дружков. Не потому, что он такой благородный. Раньше - то он тоже не упускал возможности сделать подлянку, если предоставлялась возможность. Но теперь он помнил, что я знаю, что он оборотень. . . Они терроризировали всю школу, и все по - прежнему всё терпели. Делали вид, что это просто шутки. Ну, наколдовали кому-то огромную голову, ну, покрасили ещё кого - то в цвета гриффиндорского флага -- ничего, это же шутки, сходим в больничный корпус и всё пройдёт. Потому что их боялись, и потому что все знали, что это любимчики Директора. Им всё сходило с рук. Почему - то в этот год они сами себя стали называть Мародёрами. И все стенки, и столы, и все туалеты были помечены этими их автографами. Мародёры – те, кто грабит раненых и мёртвых. Да, и добивает раненых, кстати, тоже. Мне всегда казалось, что в этом названии был какой- то реальный смысл. Они всех задолбали. Только слизерицы всё так же давали им отпор. И я. Но со мной снова была только Лили. Наверное, мне надо было обо всём ей рассказать и честно попросить о помощи. Но я не мог говорить с ней про организацию Малфоя! Она пошла бы к Директору, я же знаю её! И её бы убили после этого, там, в нашем Проезде. Я сразу начинал их защищать, когда она называла их будущими Съедающими Смерть. Да, наши тоже, конечно, не отличались мирным нравом, но по сравнению с Мародёрами. . . Но у неё уже появились двойные стандарты. Поступки гриффиндорцев она оценивал по - другому, чем поступки слизеринцев. Или дело было не в Домах, а в людях? Да, в одном человеке… Она думала, что Мальсибер с Эйвери до сих пор мои друзья – так я старался выгородить их. А они никогда и не были моими друзьями. У меня был один друг—это она. Я очень боялся за неё. И мне хотелось попросить её помочь мне пережить этот год. Но я не умею. . . я действительно не умею просить о помощи. Тем более я не мог просить её. Это было глупо, это маггловские пережитки. Но мы оба выросли у магглов. Я бы себя не уважал, если бы попросил помощи у своей любимой девушки. А она не догадалась предложить мне защиту. Или не захотела».
Послышался отдалённый грохот. Песня Хагрида резко замолкла. Скорее всего, он просто упал где - то, и сразу заснул.
(Почему-то же он остался один. . .Хотя по идее, слизеринцы, которые всегда во враждебном окружении , должны быть очень сплоченными, и помогать друг другу. Конечно, у них есть причины не любить Снейпа—не только из-за его характера, но и прежде всего из-за происхождения и из-за дружбы с Эванс, но Снейп за эти годы вполне мог хоть как- то наладить с ними отношения, хотя бы действительно просто выполняя за них уроки. И совершенно не похоже—судя по дальнейшим событиям – что он примыкает к компании тех, кто готовится в Съедающие Смерть. Потому что люди, которые входят в такого типа общества, не остаются без защиты. В этом как раз одна важных из приманок подобных групп по интересам. А, судя по сцене у озера, как раз похоже на то, что Снейп НЕ примкнул ни к кому—почему и остался без всякой поддержки.)
. . . Снейпу пришлось трудно. Он старался выбирать маршруты так, чтобы его путь шёл по людным коридорам, которые патрулировали профессора и старосты. Но это не всегда получалось. Несколько раз его выручала только сообразительность и быстрая реакция. Он считал дни до летних каникул.
Конечно, у него появлялись мысли о том, что если он обратится к Эйвери, всё сразу переменится, и совместными силами всей молодёжной организации они проучат Мародёров. Но у него в жизни были две самые ценные вещи – Лили и собственная независимость. А ими в таком случае надо было бы пожертвовать. И он терпел.
Иногда с досады Снейп думал о том, что можно пойти к Директору и всё ему рассказать. Но он так и не пошёл. Его останавливало вовсе не данное Малфою обещание. Просто он сильно сомневался, что Директор сможет что - то сделать. Ничем особо противозаконным ребята не занимались, ну читали что - то тайком. Доказательства связи с партией Тёмного Лорда вряд ли удалось бы найти, да и выгнать больше половины факультета Директор бы не смог. У людей Волдеморта было большое влияние. И ещё Снейп понимал, что он сам, если расскажет, вряд ли останется жив, и уж, во всяком случае, доучиться не сможет. Пока слизеринцы просто игнорировали его, но если бы они тоже ополчились против Снейпа, существовать в школе стало бы действительно невозможно. А вне стен Хогвартса его бы просто очень быстро убили.
. . . «Вдобавок ко всем прочим проблемам, эти научились находить меня везде. Они словно знали, где я. Да, сперва я ничего ещё не мог понять, хотя быстро заподозрил, что это не просто совпадения. Особенно обидно было, что они всё время появлялись, когда мы были вместе с Эванс. Они доставали нас даже в библиотеке. Садились напротив нас и смотрели, действовали нам на нервы. Нам было некуда от них деться, они везде нас находили. Лили начинала дёргаться, краснеть и ронять книги. Ах, бедняжка! Я только потом, после всего, понял, каким испытанием это было для неё. Спасало только то, что они часто были заняты на отработках, а ещё на тренировках по квиддичу. Играл только Джеймс, а эти сидели и болели. . . Да, было трудно. Тогда я в первый раз придумал свой собственный магический приём -- видимо, от безвыходности ситуации. То есть это была, скорее, комбинация нескольких чужих идей и чужих заклинаний, но получилось то, чего, по - моему, ещё не было – Датчик Магов».
(Насчёт следующего эпизода: каким образом к Снейпу попал на пятом курсе учебник для шестого? А между тем это так, потому что Мародёры и Снейп используют заклинания из этого учебника в конце пятого курса. Ну, Снейп, конечно, супер - талантливый и супер - наглый, потому что он не просто переписывает учебник, он переписывает учебник для следующего курса. Однако, вряд ли он смог бы переделать рецепты чисто теоретически. Для того, чтобы провести такую работу, ему нужна была лаборатория, причём часто и надолго. Дома ему такое не предоставят и вообще колдовать не дадут. В школе его может пускать в свой кабинет Слагхорн, но Слагхорн трусоват и вряд ли станет нарушать инструкции и всё такое. Остаётся одно . .Кстати—вряд ли у студента, который не только хорошо учится, но и на досуге переписывает учебник для следующего курса и придумывает заклинание, так вот, вряд ли у такого студента есть много времени на то, чтобы болтаться с приятелями. У него и на общение с любимой девушкой времени должно оставаться не так много. )
. . . И вот в это трудное время , в конце сентября, Снейп неожиданно нашёл в один и тот же день две очень ценные вещи : старый учебник и Выручай - комнату. Должно же и ему когда - то было повезти.
В этот день Слагхорн оставил его после урока, собирать морских ежей. Они рассыпались из- за небольшой дуэли, которая произошла между Мародёрами и Снейпом. Началось с того, что Джеймс потихоньку левитировал одного ежа над головой Лили, собираясь, видимо, опустить его на стол перед ней. Идея, видимо, была в том, чтобы проявить галантность и чтобы Эванс не пришлось ходить за этим составляющим зелья самой. Но он слегка промазал, и ёж опустился прямо перед её лицом, поцарапав нос. Эванс пискнула от неожиданности, обернулась и поглядела на Джеймса взглядом, полным возмущения и презрения—сразу точно определив, кто запустил этого ежа. Снейп, который всё видел (потому что всё время смотрел на Лили), отправил в обидчика сразу десяток этих морепродуктов. Когда Слагхорн, задремавший было за столом, был разбужен зашумевшим классом и открыл глаза, ежи носились в воздухе уже стаями. Гриффиндорцев Слагхорн отправил на работы к Филчу, а своего студента оставил наводить порядок у себя в кабинете, потому что ему всегда было интересно говорить со Снейпом о том, что оба очень любили – о приготовлении зелий.
Слагхорн был вторым человеком, который хорошо относился к Снейпу, но он не мог понять, выйдет ли толк из ученика, который настолько талантлив и при этом настолько не умеет ладить с окружающими .
Собирая с пола ежей (руками, так как это всё же было наказание) Снейп услышал скрип и дребезжание стекла. Это сам по себе дёрнулся шкаф для ингредиентов, рядом с которым он и ползал по полу. Он поднял голову и увидел торчащие из-за шкафа страницы. Между шкафом и стеной застряла книга. Не без труда, он вытянул находку из щели. Это оказался учебник . Зельеварение, 6- ой курс.
- Посмотрите, господин профессор! Было вот здесь, за шкафом. Кто - то потерял.
Слагхорн взял книгу.
- Хм, в начале урока её здесь не было. И шестой курс у меня занимался позавчера, – он посмотрел на дату издания. –О, какая древность! Издана почти тридцать лет назад. Я так и думал. Её кто -то заколдовал очень давно, дематериализовал или сильно уменьшил, а теперь магия истощилась, и учебник появился снова.
(Вряд ли это учебник Эйлин. Что, она сбежала к магглу со своими учебниками, как с самыми дорогими вещами? )
Снейп заворожено смотрел на книгу. Так много нового! Такие возможности! Мать никогда не согласилась бы купить ему учебник для следующего курса. Снейп очень редко что- либо просил, но тут он не выдержал:
- А вы не могли бы . . . дать мне эту книгу на время, сэр? Мне было бы очень интересно. . .
- Если хотите, могу подарить её вам. Вы очень талантливый молодой человек. Только уговор – потом расскажете, что вы там напридумывали. Знаю я вас! – и Слагхорн, улыбаясь и покачав головой, отдал ему книгу.
Подарок! Да ещё какой ценный! Пока Мародёры, как он знал, ещё трудились на благо школы, Снейп шёл по восьмому этажу и искал место, где бы его не нашли. То есть ему всегда хотелось в Хогвартсе отыскать место, где он мог бы отдыхать от врагов и вообще ото всех. Но в тот день ему это было нужно сильнее, чем обычно. Ему очень хотелось без помех исследовать трофей.
И тут он увидел в стене дверь, которая приглашающе приоткрылась. Он сразу понял, что это – что -то хорошее, не ловушка. В комнате оказался стол, шкаф, словно только что из кабинета зельеварения, куча книжек на полу, котлы и чашка с кофе – тоже на полу. Он сел на какой - то толстый том и начал читать учебник. Снейпу здесь понравилось, и он просидел в странной комнате почти до отбоя. А когда он в следующий раз пришёл в коридор на восьмом этаже, оказалось, что он почему - то знает, что надо делать, чтобы дверь снова появилась. Снейп стал приходить в Комнату и готовить там зелья из найденного учебника -- просто потому, что ему это было интересно. И это помогало ему забывать о своих проблемах.
. . . В ветках над ним всё настойчивее слышалось шуршание, стрекотание и противные попискивания . Это снова оживились лукотрусы.
«Было плохо только то, что идти надо было далеко, через весь замок. Я стал делать там эти зелья, и то и дело думал: «А что если сделать по – другому?» Я ведь уже с самого начала, с первого курса, пробовал что - то менять в рецептах, прямо на уроках. Слагхорн говорит, что я их понимаю, понимаю зелья. Да, это правда. Они живые, и я знаю, как им будет лучше. И Лили – она тоже такая же. Но только про меня Слагхорн говорил, что я – гений. Как бесился Джеймс! Это надо было видеть. Ему же хотелось во всём быть первым, а не получалось, талантика не хватало. Даже своей любимой Эванс наш декан говорил только, что она очень способная. А гением он называл одного меня. И это именно Слагхорн рассказывал про меня Малфою, когда тот ещё учился в школе. Поэтому, я думаю, Люц захотел обязательно заполучить меня в свой отряд. . . Так вот, в Комнате, я сидел и старался почувствовать каждое зелье. Оказалось, что почти половина рецептов – так себе, можно и получше сделать. Нет, какие- то рецепты — они были совершенны и красивы, и изменить их было невозможно. Но многие – ну это просто позор. Эти старые знаменитые маги наваляли там ошибок. Просто удивительно, какие тупые люди иногда становятся знаменитыми! А я -- я был лучше их, уже тогда. Что - то я придумывал, доходил логикой. Но часто я просто знал, что вот так будет круче, и всё. Не знаю, откуда это ко мне приходило. Думаю, с гениями так и бывает. Ну, иногда я, конечно, ошибался, и пару раз Комната, по - моему, едва не взлетела на воздух, вместе со мной. Всякое бывало. Как Комната меня терпела? Мне там было очень хорошо. По - другому, чем рядом с Эванс, но тоже здорово».
. . . Конечно, он очень скоро рассказал Лили про Комнату. Она захотела на неё посмотреть, они выбрали время, когда шёл матч по квиддичу, и им вряд ли бы помешали. Снейп про себя надеялся, что Лили Комната понравится, и что они смогут встречаться там, куда никакие Мародёры хода не имеют. Они пошли на восьмой этаж, Снейп стал ходить взад - вперёд в нужном месте, думая, как и раньше, что ему очень нужна комната для внеклассных занятий. Но при этом он всё время чувствовал, что Лили – здесь, рядом. Появилась дверь, он открыл её и. ..
Упс! Хорошо, что он туда сперва сам заглянул. Интерьер там был абсолютно другой. Она превратилась в какой - то будуар с неслабого размера кроватью, стоящей посередине и застеленной бордовым одеялом. Ещё он успел заметить вычурный столик, на котором имелась красивая бутылка, два бокала и какие - то фрукты в вазе. Снейп был поражён, потому что тогда ещё только приблизительно знал, как Комната работает. Он ничего такого вовсе не думал и не собирался, он даже ещё не решался взять Лили за руку. Ему и без этого было очень хорошо рядом с ней. Но Комната - то реагировала не на то, что человек думает, а на истинные потребности. Снейп понял, что сейчас будет жуткий скандал и быстренько захлопнул дверь, да ещё и встал, закрывая её собой.
- Что случилось? – спросила Лили, оценив скорость, с какой он всё проделал и его ошеломлённое выражение .
- Она уже занята, -- соврал Снейп и покраснел.
Лили посмотрела на него очень подозрительно, но не решилась выяснять подробности.
Снейп понял, что Комнату таким образом уже не раз использовали за историю Хогвартса. Очень уж она чётко среагировала. Действительно, иногда бывает очень нужно. Но Снейп сильно обиделся на Комнату и решил туда больше не приходить. Он пришёл к выводу, что она работает совершенно неправильно, потому что по - настоящему человеку нужно то, с чем он согласен сознательно, и именно эти желания и надо учитывать, а вовсе не то, что не получается контролировать.
. . . «Да, я ей не позволил увидеть эту кровать. Она бы меня убила, если бы увидела. Мы ушли тогда. Потому что нам было всего по пятнадцать лет. И она всегда была такая. . .Такая. . . .Да, я её всегда немного боялся, это правда. Только её, больше никого на самом деле. И ещё – наверное, я любил. . .люблю её слишком сильно. Так нельзя. Я всегда был слишком счастлив просто быть рядом с ней. С самого первого дня, когда я увидел её и понял, что тоже могу быть счастливым. Рядом с ней время застывало, и больше ничего к этому мигу прибавить было невозможно. Вот Поттер – он тупой самец, и он видит в ней красивую девочку – и всё. Он не понимает, что Эванс – это что - то больше. Что она должна быть великой ведьмой. А он засадит её дома, рожать ему детей и готовить для него. Но нет, сейчас не то время. Скоро может начаться война, или просто наши . . .да, НАШИ захватят власть. Ох, Джеймс втравит её во что - то опасное и подведёт! Втравит, потому что он придурок, а подведёт потому, что он трус. Как ты этого не понимаешь! Один раз, единственный, когда мы с ним столкнулись в коридоре вдвоём, когда он оказался без своей банды—какой страх был в его глазах! Он был готов убежать, но боялся двинуться. Лили, как ты этого не видишь! Она пропадёт с ним, я чувствую. Я чувствую».
запись создана: 26.11.2011 в 03:58

@темы: Неотвратимое вчера