. . . Однажды, в середине апреля, после зельеварения, Слагхорн после урока подозвал Снейпа и спросил:
- Кстати, помните ту книгу, которую я вам отдал? Как там ваша самостоятельная работа?
Снейпу самому давно уже хотелось хоть кому - то похвастаться, да и в некоторых вещах ему всё же нужны были советы. Он сказал:
- Неплохо, сэр! Я нашёл некоторые новые возможности. . .
-Неужели? Было бы интересно взглянуть!
Они договорились, что Снейп принесёт учебник в следующий раз и останется после урока. Снейп обернулся, и увидел быстро отходящего прочь Джеймса.
Снейп накануне следующего зельеварения забрал из Комнаты свою книгу, и они с профессором остались в классе. Слагхорн был шокирован тем, как Снейп расправился с учебником и попытался узнать, где это студент смог так поэкспериментировать и найти ингредиенты. Снейп откровенно наврал, что придумал всё теоретически – но профессор ему не поверил. Похоже, он просто испугался.
- Знаете, лучше никому не говорить пока. У меня могут быть неприятности. Я не должен был вам отдавать этот учебник. . .Это незаконно! Понимаете, студентам не положено готовить зелья из программы следующего курса! Это может быть опасным! Я поступил неразумно, но кто же знал, что вы займётесь сами и практической работой тоже! О! А это у вас тут что такое? -- Слагхорн наклонился к страницам. – Вы что, и заклинания переделываете? Но что - то я о таких не слышал. . . Сами придумали? Удивительно!
Наконец, Слагхорн вроде слегка успокоился, и они обсудили те вопросы, которые хотел выяснить Снейп. Так как перерыв был длинный, Слагхорн решил на практике проверить метод изготовления одного зелья, по поводу которого они не смогли придти к согласию – по часовой стрелке мешать, против или вообще взбивать, как крем. Они оба очень любили эту науку, обоим было очень интересно спорить друг с другом. Они отправились к шкафу с ингредиентами, потом развели пламя и поставили котёл. . . Снейп смутно слышал вроде бы шорох и лёгкий скрип, но он очень увлёкся происходящим в котле. В этом споре верх одержал Снейп. Скрипнула дверь. Снейп поднял голову от котла, и не сразу сообразил, куда смотреть и в чём дело. А потом увидел, что его учебник исчез. Снейп понял, что это был тот самый невидимка, который преследовал его зимой.
( Как Мародёры могли узнать невербальное заклинание? Только под пыткой, да и то Снейп бы им не сказал. Есть версия, что им сказала Лили, но тогда она уж совсем какой-то гадкой получается. И потом -- у неё тогда были ещё не те отношения с Джеймсом. Он за ней ухаживал, а она вроде как его отшивала, обзывала и так далее. Ну не будет шестнадцатилетняя девочка на таком этапе мальчику что-то дарить – чужое заклинание, например. Всякое, конечно, бывает, но это не та ролевая модель. Она, как объект ухаживания, может принимать подарки или отвергать, но не дарить сама. Мне кажется более вероятным, что недруги просто спёрли у Сева учебник. Ну Мародёры они или нет . .И это может сыграть свою роль в объяснении событий из Шестой книги. . .. И тогда ясно, почему Люпин так сильно смутился, когда Гарри спросил его, кто придумал Левикорпус. Ремус откровенно начал вешать ему лапшу, что он не знает про авторство, хотя не знать он не мог. Но Ремус вообще часто врёт. Кстати— если Ремус действительно видел учебник Принца, и знал, какого он года выпуска, то тогда получается, что он специально посоветовал Гарри посмотреть на год издания -- чтобы мальчик поверил, что автор заметок на полях учился в школе гораздо раньше Мародёров. )
Выскочив в коридор, совершенно пустой, так как все обедали, Снейп увидел вроде бы что - то, мелькающее на уровне пола --уже довольно далеко. Топот бегущего впереди человека очень явственно показывал, что ему не померещилось. Снейп побежал следом, жалея, что оставил палочку на столе. Но невидимка этого не знал, и удирал всерьёз. Джеймс, в этой своей мантиии... Снейп вообще - то хорошо бегал, но догнать вора он не мог, и даже стал отставать. Он так хотел вернуть свой учебник, что не подумал о том, что это может быть ловушкой.
Погоня закончилась на четвёртом этаже. Выскочив из - за поворота, Снейп уже не услышал шагов. Впереди была развилка, влево и вправо вели двери, а прямо стояла очень уродливая статуя какой - то знаменитой ведьмы. В первый миг Снейп успел заметить какое - то движение в районе её верхней части, но он не был уверен, что ему не померещилось. У него и так звёздочки мелькали в глазах от долгого бега и от злости.
Он остановился, прислушался. Ничего не слышно. Правда, Джеймс мог просто затаиться. Снейп осторожно ощупывал стены, продолжая прислушиваться. Но тут перерыв подошёл к концу, и коридор наполнился учениками, спешащими из Большого Зала в кабинеты. Снейп понял, что проиграл.
Некоторое время никаких известий о своём учебнике он не получал. Сделать он ничего не мог, поэтому, чтобы не радовать врагов, делал вид, что ничего не произошло.
. . . «Эта книга – она очень много для меня значила. Хотя я и помнил всё, что придумал, но мне жалко было просто саму книгу. Она уже была частью меня самого, и сейчас эта часть меня оказалась у моих врагов. Но прежде всего я, конечно, совсем не хотел, чтобы они освоили заклинания, которые я напридумывал. И ещё, как это ни смешно, я очень переживал, что они увидят мою подпись… Это была такая глупость! Мне уже было стыдно, что я так себя обозвал. Хотя я всегда ненавидел отца, но именно его отвратительно многозначную фамилию я всегда считал своей. На самом деле во многом мы с ним похожи — и именно поэтому, думаю, всегда терпеть друг друга не могли. Но как-то раз я сидел в Комнате, и вспомнил про те замки на фото, замки, в одном из которых я мог бы жить. Я одновременно словно бы и гордился тем, что это мне не досталось, и одновременно об этом жалел. И вот тогда я зачем-то и сделал эту глупую надпись . А потом, когда учебник украли, мысль о том, что они найдут мою подпись, пугала меня чуть ли не больше, чем возможность, что они получат в своё распоряжение Сектумсемпру».
. . .И вот однажды он наткнулся на небольшую толпу во дворе. Слышались возгласы, смех и аплодисменты. Он подошёл и увидел, что Джеймс подвесил за ногу Педдигрю, тот хихикает, зажимая мантию коленками, Сириус снисходительно улыбается, а вокруг стоит заинтересованный народ, включая Лили. Снейп, конечно, мгновенно узнал своё заклинание. Он специально сделал его невербальным, чтобы никто не смог им воспользоваться, и вот тебе! Джеймс, с видимым удовольствием, принимал восторги. Он явно выдавал это за своё изобретение. Самое обидное было, что Снейп сам не успел ещё его применить публично, и доказать своё авторство он не мог.
- Ты – вор! – сказал он очень громко и с ненавистью, подходя к сопернику. – Это моё заклинание, а ты его украл! Ты украл мою книгу.
- Какую ещё книгу? -- спросил Джеймс, повернувшись к нему и изображая невинность. Педдигрю сзади него так и висел в воздухе. Его рожа и уши опасно покраснели.
- Сам прекрасно знаешь. Учебник по зельеварению. Верни, он все равно для тебя слишком сложен. Голова распухнет.
- Что ты несёшь! Только что на уроке учебник у тебя был! – засмеялся Джеймс.
- У тебя мой учебник за шестой курс.
- Да ты бредишь! Мы же на пятом! Совсем заучился, зубрила?
Кто - то засмеялся. Снейп вспомнил разговор с о Слагхорном, понял, что дело безнадёжное, что нельзя подводить своего декана – и ничего не ответил. К тому же книжку он подписал псевдонимом.
-Ты – бездарность, -- сказал Снейп, -- Ты только и можешь, что присваивать чужую магию. Ты сам ничего не умеешь и ничего не стоишь. Ты -- подделка.
Педдигрю рухнул на пол, жалобно вскрикнув. Джеймс прикусил губу, и наклонил голову, словно собираясь боднуть обидчика. У Сириуса промелькнуло что-то вроде слабой ухмылки.
- Пошли отсюда, Сев, -- сказала Лили, решительно хватая его за рукав. – Ещё придумаешь. Ты же талантливый, в отличие от этих балбесов.
Лили - то знала про учебник, и про то, что Снейп умеет придумывать заклинания. Джеймс сразу скис, а у Снейпа отлегло от сердца. Они ушли.
. . . «Джеймс, в отместку, всех желающих потом учил пользоваться Левикорпусом. И другие мои заклинания раздавал всем – но не все, больше первые, из начала книги. По счастью, у меня плохой почерк, и они, я думаю, мои записи читали очень медленно. Я надеялся, что они не скоро доберутся до серьёзных вещей. Я перестал ходить в Комнату. Мне надо было готовиться к экзаменам, а это я мог делать и в нашем подвале. И когда у меня украли мой учебник, у меня пропало вдохновение»
Вокруг снова трещало -- мимо, вдоль опушки, шли фестралы. Шли в ту сторону, куда направились перед этим Лили и Джеймс. Снейп уже слышал слегка сладковатый запах этих странных зверей.
«А дальше мне вспоминать совсем не хочется. Но надо. Я же решил подумать сейчас обо всём этом и выбросить потом из головы. Да, мне не хочется вспоминать о том, как они всё - таки до меня добрались. Но самым плохим оказалось даже не это. . .»
Очередной фестрал прошёл близко, чуть не наступив на ногу. «Что это у них сегодня за миграция такая? Фейерверков испугались?». Он снова закрыл глаза. У него было дело поважнее фестралов.
«Нет, я не ожидал от неё предательства. Потом уже, когда я вспоминал этот последний год, я заметил немало того, что могли бы мне подсказать, что она хочет избавиться от меня. Но я. .я не хотел этого видеть. После этой истории с Люпином я начал замечать, что она ведёт себя со мной более холодно, когда рядом есть кто-то ещё. Она начала стыдиться нашей дружбы. Хотя она и узнала, как было всё на самом деле, но больше -то никто не смог получить нормальных объяснений, и слухи об этом случае ходили самые -- самые разные. Мне, конечно, было неприятно, что она начала придавать этому значение. Раньше она говорила, что ей не важно, кто и что говорит про меня. Я надеялся, что за лето, когда вокруг не будет Хогвартса, всё изменится к лучшему. А на будущий год—думал я – все уже забудут об этих слухах и всё будет по - другому. Я твёрдо решил, что на каникулах, когда мы снова окажемся в нашем Проезде Прядильщиков, я поговорю с ней серьёзно. Я решил, что обязательно скажу ей, что она для меня значит. И постараюсь объяснить, что я не просто так сижу в этой Комнате. Что, когда мы закончим школу, я смогу запатентовать свои открытия, и тогда всё изменится. Я же знал, что Слагхорн мне поможет. Он уже пытался меня знакомить с какими - то серьёзными важными типами на этих своих приёмах. Я хотел сказать ей, что у меня обязательно появятся деньги, и что когда - нибудь мои портреты будут висеть и в больнице, и, возможно, даже в комитете авроров. Что я никогда не сделаю того, что ей не понравится, никогда не стану связываться с чёрными магами. . .Я много что хотел ей сказать. Хорошо, что не сказал. . . Нет, какой я всё -таки был идиот! Мы выросли, и у неё появились другие потребности».
(Никогда не могла понять, почему Снейп ведёт себя при наезде у озера, как полная бездарность. Хуже Невилла, честное слово! Такое впечатление, что он ничего не умеет, и заклинаний вообще не знает. Он не похож на человека, пять лет участвующего в школьных схватках. Но при этом такой облом явно случился с ним в первый раз, иначе он не реагировал бы на это так остро. Он бы уже привык. Да, тут тоже не всё просто. И, подозреваю, что всё очень нечестно. Ещё интересная деталь—Снейп и Лили не подходят друг к другу, чтобы обменяться впечатлениями об экзамене – что было бы естественно для друзей. Возможно, они поссорились накануне. Но это как- то простенько.)
. . . «Я не хочу об этом думать. Но это необходимо. Мне надо стать свободным. Так вот . . Были экзамены. И вот тогда это и произошло. Мы сдали Защиту. Я, выходя из зала, поискал глазами Лили, и увидел, что её с двух сторон подхватили Виолетта и Рут, эти, которые терпеть меня не могли—впрочем, как и все её подружки. Они, болтая с двух сторон, уводили её к раскрытым дверям, за которыми светило солнце. Эванс обернулась, улыбнулась и скорчила рожицу, объясняя этим, что вот, надо с ними пообщаться. Я не стал подходить, решил подождать, пока она отделается от них. Последний хороший момент в моей жизни. Все пошли на улицу, и я тоже – потому что Лили шла туда, а я хотел поболтать с ней про экзамены. Ну и просто — она шла туда, и я двигался за ней, даже не думая об этом, проверяя по учебнику, всё ли правильно я написал».
. . .За секунду перед тем, как Джеймс окликнул его, Снейп ощутил лёгкий, почти незаметный толчок в висок. Они обезоружили его и сбили с ног, связали заклинанием и начали издеваться, в своём обычном стиле. Снейп, сквозь злость, удивился, что они всё же нарушили запрет Директора и напали, и что в этот раз у них всё так легко вышло. Обычно ему удавалось вовремя среагировать. Сначала он просто ругался и пытался войти в контакт со своей волшебной палочкой на расстоянии. А потом, переводя дыхание, он посмотрел снизу вверх на блистательного Сириуса и сказал:
- Да что ты - то что вообще ко мне прицепился, долбанутый педик!
И приплёл ещё и Джеймса, и Люпина, и Педдигрю для комплекта. За что и получил.
Он всегда терпеть не мог розовый цвет. И у этой мыльной пены был отвратительный сладковатый привкус и запах синтетической клубники. Снейп боялся, что его ещё и стошнит вдобавок естественным, не магическим образом. Лёжа на земле, сквозь эту розовую дрянь, он увидел подбегающие босые ноги – очень изящные ноги --,которые не мог не узнать. Лили. Ему неприятно было, что она видит его сейчас. Но он очень ждал её появления. Он уже начинал понимать, что с ним что - то не то, голова слегка кружилась, и помощь была бы нелишней, хотя он ни за что не признался бы в этом вслух. «Ничего, -- сказал он себе. -- Сейчас . . . Мы ещё вместе посмеёмся над всем этим».
- Оставьте его в покое! -- закричала Лили.
Снейп ждал, что Эванс сейчас нападёт на Джеймса или хотя бы просто съездит ему по самодовольной физиономии. Ради такого зрелища не жалко было бы и поблевать розовой пеной! Он ни на секунду не сомневался, что Лили придёт ему на помощь. Она же столько лет была его Лучшим Другом! Сам Снейп, не задумываясь, кинулся бы ради неё и на дракона. Он, конечно, понимал, что сам он дорог Эванс вовсе не настолько сильно, но был уверен, что её хорошего отношения к нему хватит на то, чтобы приструнить двух школьных хулиганов.
Но Лили, к его удивлению, просто стояла и разговаривала с Поттером -- вполне спокойно, хотя и упрекала его. Снейп был озадачен. И тут он вдруг услышал, что Джеймс пытается пригласить её на свидание.
Её ответ он уже не смог воспринять от бешенства. И потому, что в это время полз к своей волшебной палочке. Ползти было трудно – словно он двигался внутри горы песка. Мышцы реагировали на приказания мозга с раздражающей задержкой — когда Снейп пытался двинуть рукой или ногой, пару секунд ничего не происходило, а потом, наконец, эта часть тела начинала двигаться сама, тяжело и медленно. Одновременно Снейп пытался сообразить, что ему сделать, когда он доберётся до оружия. Но заклинания не вспоминались, только какие - то обрывки. Он с ужасом понял, что с ним действительно творится что - то странное, и что положение у него отчаянное. Поток розовой пены, по - счастью, иссяк. Снейп, продолжая медленно ползти, ожесточённо вытерся о своё плечо. И тут он вспомнил Сектумсемпру – ясно и чётко.
Он так долго о ней думал, и так часто мечтал, как порежет Джеймса! И теперь его любимое заклинание всё же пришло к нему, сквозь вязкую кашу, в которую превратились его мысли, как прилетает на помощь хозяину любимый ворон. Когда Снейп вспомнил Сектумсемпру, в голове у него прояснилось, и он понял, что сможет дать отпор. Палочка оказалась у него в руках, и он, лёжа, начал осуществлять свою мечту. На щеке Джеймса показалась кровь. И. . . и в этот момент Снейп прочувствовал, что всё реально, и что сейчас, вслед за движениями его руки, заклинание разрежет Джеймсу губы, горло, будет резать кожу и мышцы. Мелькнуло воспоминание — как они с Джеймсом стояли вместе в тёмном тоннеле и приколдовывали стул.
Снейп остановил движение палочки. Он ещё никогда никого не калечил всерьёз. Как он ни был зол, он не хотел убивать Поттера, и он не знал, сможет ли он контролировать Сектумсемпру.
Он остановился -- и поплатился за свою нерешительность. В драке, маггловской или магической, как известно, побеждает не тот, кто сильнее или больше умеет, а тот, кому никого не жалко.
Земля полетела вниз.
Снейп чувствовал свои ноги непривычно голыми и непривычно вверху, и пытался прижимать мантию локтями. Он всегда очень напряжённо относился к наготе и всегда стеснялся своих ног, которые ему казались слишком худыми и какими - то жалкими. И именно сейчас его охватило отвратительное ощущение беспомощности.
Джеймс и Сириус – их лица сливались в одно тонкое правильное лицо, изуродованное смехом. Он видел всё сверху, через пряди своих волос. Ещё -- бледные пятна поднятых к нему лиц. Тоже веселятся. И на периферии – тёмные полы его собственной мантии. И ещё мельком он различил, уже довольно далеко от черной толпы, убегающую девочку, её развивающиеся белые волосы. Он взглянул на Лили – она смотрела на него, а её губы складывались в улыбку. И тут он полетел вниз.
Ей было весело, когда его унижали у неё на глазах. Ей это казалось смешным. Снейп пришёл от этой начинающейся улыбки в состояние уже полного шока. Эванс. . . Она не могла быть такой. . . Ему начало казаться, что это – не она, что это фатом, боггарт, оборотное зелье.
Снейп вскочил. Он чувствовал себя, как при высокой температуре: словно голова далеко от туловища, и действуют они немного отдельно. Каждое движение требовало особой сосредоточенности и получалось медленнее, чем обычно. Его тут же снова сбили с ног.
«Да что же это я?! – он сам был поражён глупостью своего поведения. – Зачем я встал?! Надо было снова бить лёжа! Вообще -- прямо сверху! Но – ЧЕМ ? Я ничего не помню ! ЧТО СО МНОЙ ?! Лили, помоги!»
Она, словно услышав, подняла свою волшебную палочку – и Снейп слегка воспрял духом.
Всё зависело от неё. Это было самым главным. Триумф его врагов, то, что он стал посмешищем для всех. . . все эти ржущие рожи. . . Она могла сделать это всё неважным.
«Ну же, ну! Спаси меня, пожалуйста! Ты же можешь! -- умолял он её мысленно, гляди снизу вверх на её фигурку на фоне голубого неба. – Он не будет сопротивляться тебе! Ты же знаешь это. Девочки это всегда знают».
Он ясно чувствовал, что происходит нечто непоправимое. И что это -- последние мгновения, когда ещё можно всё исправить.
Эванс медленно опускала своё оружие. Это был жест капитуляции, но Снейп не мог понять причины её странной робости. Лили с детства никого не боялась. А тут вдруг испугалась – всего лишь Джеймса. Она продолжила переговоры, но она ни разу не обратилась к нему самому, она говорила о нём, как о вещи. Она не попробовала сама его расколдовать – хотя вряд ли это было бы сложно для неё.
«Зачем ты тогда вообще сюда пришла! Смотреть на это!? -- подумал он почти с ненавистью.-- Болтовнёй их не остановишь! Как - будто ты в первый раз видишь этих гадов!»
Он лежал на земле у их ног и погибал от смеси ненависти и беспомощности.
Джеймс снова освободил его – но он знал, что это ненадолго, что они всё равно продолжат измываться над ним, что они его не отпустят, если уж он попался им в таком состоянии. Заклинания по - прежнему возникали в его памяти только по частям. Он вставал медленно, потому что тело плохо его слушалось. Он чувствовал, что его предали. В первый раз за всё их знакомство он по - настоящему злился на Лили. Он ещё надеялся, что она кинется к нему и уведёт его отсюда. У неё получилось бы. Но она не двинулась с места. Она словно боялась испачкаться об эту розовую пену. И она старалась на него не смотреть.
- Тебе повезло, что, Эванс оказалась здесь.
Тут он уже не выдержал. Его накрыла волна бешенства. Ему очень и очень нужна была её защита, а она помогать ему и не собиралась. Богатый запас уличной лексики уже готов был обрушиться на Лили, но Снейпу всё же удалось неимоверным усилием воли заставить себя выразить своё негодование более чем скромно:
- Мне не нужна помощь от маленькой грязной грязнокровки.
Снейпа самого столько раз называли грязнокровкой, что он не видел в этом ругательстве ничего особенно вызывающего. Но стало сразу ясно, что Лили не оценила его усилия придать своим чувствам не слишком нецензурную форму. Она, наконец , посмотрела на него – крайне злобно. «Что я наделал! – подумал Снейп, холодея. – Что же это со мной? Я тоже стал идиотом!»
Тут Лили всё же заговорила, наконец, обращаясь именно к нему —но лучше бы она этого не делала.
( Вот сама бы и постирала, если ей есть дело до трусов Снейпа.)
Девочка, которая была для него самым лучшим в жизни, теперь тоже старалась его оскорбить и унизить. Самое плохое было то, что он действительно обидел её, и Снейп сам не понимал, как это у него это вышло.
Пока Лили орала на Джеймса, он уже даже не пытался вспомнить какое - нибудь колдовство и воспользоваться этим моментом. Его волшебная палочка было у него в руках, он был свободен – но просто, как последний неудачник, стоял и ждал, чем всё закончится. Потом он сам не мог понять -- тут всё же виновато было это его состояние, или его поразило то, что Лили вдруг стала похожа на его врагов.
Лили уходила. . . уходила. . . УХОДИЛА ПРОЧЬ. Он чувствовал, что его мир рушится.
. . . «Да, в нашей прекрасной школе тебя могут публично изнасиловать, и никто и не почешется, если ты не принадлежишь к какой - нибудь компании, если ты один. Честно слово, мне кажется, что к тому и шло. У них были такие лица . . . Животные. Скоты. В них словно вселилось что- то. Иерархия. Они хотели опустить меня на самую нижнюю ступень. Да, как в маггловских тюрьмах. И снова отделались бы мытьём полов. Сказали бы: «Господин Директор, он сам нас спровоцировал, ну, так получилось». Я так и не смог вспомнить ни одного заклинания, стоял. . . А Эванс. . .она ушла себе спокойненько. Интересно, вот как бы она восприняла, если бы её поймали и пообещали снять с неё трусы, а я бы в это время ушёл, обидевшись, что она неизящно выразилась. Я думаю, ей бы это очень не понравилось. Да, потому что лучшие друзья так не поступают. Так вообще не поступают. Конечно, я за то, чтобы парни защищали девушек, а не наоборот. Но если положение безвыходное, то, на самом деле защищать должен тот, кто может. Это же не был маггловский мордобой, где различия действительно есть. А вот в магической драке важно только то, чего ты стоишь, как маг. Лили – это же не Цисси какая – нибудь. Она никогда не была трусихой, и колдовала она так, что на уроках ей аплодировали. Я не верю, что она испугалась. Её все любили. Если бы Мародёры всё же попробовали бы колдануть на неё, думаю, даже наша трусливая публика возмутилась бы и поставила их на место. И даже если бы им удалось подвесить её, как меня – в чём я сильно сомневаюсь — право же, ей - то было бы нечего стесняться. Думаю, что её совершенные ноги привели бы всех в экстаз».
(Думаю, что с Севом всё же ничего не сделали. Потому что тогда он не стал бы подсовывать это воспоминание в комплект, который выдал Гарри в Седьмой книге. Он, конечно, не без мазохизма, но не настолько. И. . он был бы другой. Он всё – таки. . недоломанный, я бы так сказала.)
«Тогда меня спас Хагрид. Спасибо ему огромное. Не буду больше называть его дебилом. Не понимаю, откуда он взялся. Наверное, увидел от своей хижины. Я сверху смотрел, как он несётся и орёт что - то нечленораздельное, но очень грозное. Все испугались, решили, я думаю, что он свихнулся, а свихнувшийся Хагрид—это страшно. Поэтому все разбежались, и даже перегнали, наверное, Эванс. Но оказалось, что он просто очень сильно возмутился. Хотя он всегда души не чаял в Поттере и Блэке, но в тот раз он был в большом гневе. Один нормальный мужик оказался рядом, и тот дебил. Ой, да. Каждый раз ведь себе обещаю. . . Я остался висеть в воздухе, и он сперва, пока я начал снова соображать, пытался меня просто сдёрнуть оттуда, а это у него не выходило. Чуть руку мне не оторвал, вдобавок ко всему. Но к этому времени действие Конфундуса начало проходить. Я вспомнил про Либеракорпус, и сам себя спустил. Хорошо, что это ещё у меня получилось, потому что потом, некоторое время, с заклинаниями были проблемы. Но то, что ты придумал сам, всегда выходит немного лучше. Хагрид предлагал мне пойти к нему в Хижину, но я его, по - моему, послал, и очень красочно – вместо спасибо. Плохо помню, на самом деле. Он кстати, не обиделся, в отличие от Лили. Отличный мужик, что правда, то правда. Ну и ничего, что немного даун. Зато с принципами. Я как - то дошёл до замка – а было мне очень хреново. Я не знал, куда мне идти дальше, потому что до восьмого этажа, под всеми этими взглядами и смешками, идти я был не в силах. И тут в коридоре просто сама собой, открылась дверь. Это была Комната. Она оказывается, умеет открываться иногда сама и в любом месте».
. . . Он сидел на полу в Выручай - комнате. Она в этот раз была маленькая и совершенно пустая. Комната не знала, чем ему помочь. Помочь было нечем. Он смотрел на следы розовой пены на своей мантии, и ему даже не приходило в голову почистить свою одежду. Его трясло, и он чувствовал, что его затягивает всё глубже в тёмный и холодный тоннель. Это была жизнь без Лили, и это было невыносимо. И он был так побеждён и так унижен – это тоже было невыносимо. «А вот интересно, может тут появиться верёвка с петлёй?» -- подумал он и посмотрел на потолок с некоторой надеждой. Но там ничего не появлялось. У Комнаты, похоже, были свои этические принципы.
То, что произошло, вспоминалось ему беспорядочными фрагментами, и он не всегда мог разобраться, что происходило раньше, и что позже. Наверное, что - то пропало из его памяти вообще. Он не мог понять, что с ним случилось, почему он оказался таким беспомощным и жалким. И почему он в первый раз в жизни потерял контроль над собой.
В конце концов, вечером, он всё же не выдержал. Он уже не понимал, как он мог сердиться на Лили. Ему было очень плохо, и единственным явлением в мире, которое могло ему помочь, была Эванс. И он пошёл к Гриффиндорской башне, через весь замок, через все смешки в спину. На его мантии всё ещё светились розовые пятна. И потом он стоял у портрета этой жирной бабы, затянутой в корсет -- как у позорного столба. Его тошнило от вида её блестящего розового платья. А мимо него проходили ухмыляющиеся гриффиндорцы.
- Мальчик, ты что тут стоишь? Здесь нельзя! Иди в свой Дом! – визгливо надрывалась Полная Дама. Снейп смотрел на неё, как на мебель – которой, на самом деле, она и была.
Джеймс с Сириусом появились. Что - то сказали – Снейп не обратил на них внимания. Сейчас они ничего для него не значили. Следом появился Люпин – печально на него посмотрел и промолчал. «Трус! Тряпка! – подумал Снейп. -- Тоже мне, волк!»
. . . «Кто - то мне что-то говорил — я их почти не воспринимал, и просто всем твердил, что не уйду, пока она не выйдет. И когда она вышла всё же, её кошачьи глаза были пустыми. Она не видела меня. Не хотела видеть. По - моему, она очень старалась убедить именно себя, что поступила правильно. Что это не было предательством, а что это был идеологически верный шаг. Она упрекала меня в том, что я хочу стать Съедающим Смерть, а я не мог ей сказать про организацию Малфоя. Про то, что остался сегодня один потому, что больше всего в жизни боялся потерять её и свободу. Она была безумно красивая. Такая. . . особенная. И совершенно чужая. Я хотел ей сказать: «Лили, как же ты не понимаешь -- Чёрная Магия – это не вид заклинаний и не принадлежность к партии. Это просто то, что ломает чью - то душу». Но я знал, что она не поймёт, потому что она не хотела понимать. И. . . и я снова не мог ей объяснять, как мне худо, и как мне нужна её помощь. Да, я просто просил прощения снова и снова. Я же знал, что она добрая. Такая добрая. . . Плакать была готова над каждой букашкой. Но её доброта оказалось ложью. Я больше никогда не разговаривал с ней. Только смотрел издали».
. . . Лили снова уходила, и он с отчаянием смотрел на её красивую спину, на тонкую талию, подчёркнутую тонкой ночной рубашкой, на почти тёмно - красные длинные волосы, собранные в какой-то невообразимо небрежный и невообразимо прекрасный узел на затылке. Несколько длинных прядей выбились из этого узла и на атласной ткани цвета сливок казались струйками крови. Портрет встал на своё место и вместо Лили он увидел всё ту же толстую бабу в розовом и с огромным бюстом.
- Иди отсюда, мальчик! Ты здесь всем уже надоел! – сказала она визгливо.
. . . Снова хруст веток и звук тяжёлых шагов. Невидимая тварь заметила Снейпа и остановилась очень близко, видимо, сама удивлённая своей находкой. Снейп открыл глаза—и ничего, конечно, нового не увидел.
«А вот если бы я тогда убил Поттера, или если бы я потом убил Сириуса—то я бы видел фестралов сейчас, -- подумал он мечтательно. – Один раз я испугался. А во второй—сам зачем - то кинулся его чинить… Ну и зря! Видел бы фестралов. Мне всегда было интересно… Да что их сюда принесло в таком количестве?»
И тут до него дошло. Всё же Уход За не был его любимым предметом, а то он понял бы раньше.
«Они приходят, когда чуют кровь. . .Даже когда крови не очень много. . .ОХ!»
Он шёпотом застонал, и очень грязно выругался вслух, тоже шёпотом. Вскочил на ноги.
«Они остались там, со звукоизоляцией. Да, а ты как думал? Зная Джеймса – странно, что это не произошло раньше. Но почему – здесь???».
- Иди отсюда, тупая скотина! – зашипел он в направлении фестрала. – Вали, а то прикончу сейчас хоть тебя, честное слово!
Фестрал хрюкнул. Затрещали ветки. Он тоже шёл туда, на запах крови.
Снейп теперь уже совсем никак не мог сосредоточиться на своих воспоминаниях. Он вышел на тропинку и начал вглядываться в темноту Леса. Среди деревьев мелькнул свет. Ещё вспышки, и ещё. Затрещали ветки – фестралы, судя по звукам, отступали от какой - то угрозы.
«Так, твари сунулись к ним, а они отстреливаются. Судя по цвету, это что - то лёгкое, но зверей испугало. Теперь они пока не подойдут. . . А они не поставили защиту. Не поставили».
Он стоял ещё минут десять, вглядываясь во тьму.
« И сейчас, по - моему, они её тоже не поставили. Ну да, это же вставать надо. Поттер придурок, это факт. Легкомысленный придурок. Как на такого человека можно рассчитывать?!»
Он вернулся к дереву и рухнул на колени на свой плащ, стараясь не думать про отсутствие защиты и про то, что делает влюблённая парочка неподалёку. Уткнулся лбом в ладони.
«Я просто сдохну сейчас от смеси боли и злости. И то, что произошло тогда, и то, что произошло сейчас. .. Не сотвори себе кумира. Умная мысль, отец всё же иногда говорил и стоящие вещи – правда, редко. Но вот эта мысль очень верная. Потому что когда тебя предаёт и посылает подальше человек, который был божеством в твоём мире, это не просто горько – это катастрофа. Весь мир падает вслед за божеством. И когда твоё божество трахается под кустом в двух шагах от тебя с твоим злейшим врагом, это тоже. . . интересные впечатления. Но я - то не творил никаких кумиров! Всё получилось само и сразу, когда я её встретил. Нет. Позже. Когда я увидел, как она взлетает в небо».
Он снова сел, прислонившись спиной к стволу.
«Ничего. Надо выкинуть всё. Надо. . . не останавливайся. . . Надо. . . доделать . . .Давай, продолжай дальше. ..Продолжай..продолжай. . . Ну!. . .В нашем подвале ко мне никто не подошёл. Но им было стыдно. Ох, как было стыдно! Прятали глаза. Нет, вру. . . Цисс сунулась . . А, она сказала, что у меня пятна на мантии. Таким голосочком, словно готова была расплакаться. Естественно, была послана. Я всё же пошёл в туалет отмываться — потому что о заклинаниях и речи быть не могло. И в зеркале я себя сначала не узнал. У меня никогда не было таких глаз. Как это сказать.. . Беззащитных. Фу, какая гадость. И только тут, когда я медленно мыл руки, я увидел, что ладони у меня все исцарапаны. Моя волшебная палочка вся покрылась колючками. С ней это никогда не случалось так щедро. Помню, я потом весь вечер сидел, и тупо и медленно устранял эти колючки. Ну да, жертва. Они попытались это сделать. Ненавижу! Не позволю никому!»
Теперь он монотонно колотил кулаком по земле, не той стороной, которой положено бить, а той, где мизинец, потому что так было удобнее. Потом он, наконец, устал, обиженно фыркнул и обхватил руками колени.
«Да, хорошо, что меня никто сейчас не видит, это какие- то истерические реакции. . . Спокойно. . Так вот, потом был экзамен по трансфигурации. Я его завалил, конечно, полностью и бесповоротно. Хотя я пытался что-то сделать. Я даже не сбежал, хотя мне и хотелось. Нет, письменный экзамен я как - то сдал. Хотя что я там писал, я вряд ли хорошо понимал. Я чувствовал на себе взгляды—моих врагов, и всех этих . . которые были зрителями. . Может быть, они и не смотрели на меня. Скорее всего, они были заняты экзаменами. Но я чувствовал на себе их взгляды. Возможно – ещё те. Те самые взгляды, которые были направлены на меня, тогда, когда я висел. И эти взгляды отрывали от меня маленькие кусочки. . .меня».
Вспоминая это, он уткнулся лбом в колени, ссутулился, подняв плечи, превратился в тёмное бесформенное нечто. Только руки выделялись в темноте двумя смутными светловатыми пятнами на чёрной мантии.
«Мне казалось, что меня оставалось всё меньше, и я – вот честное слово —боролся на этом экзамене с желанием залезть под стол. А потом был практический экзамен, а моя фамилия в конце. . . Боюсь , что эти взгляды—что они всегда будут со мной. Я стоял, ждал своей очереди, и пытался представить, что меня нет, что меня никто не видит. Лили вызвали сразу, я успел только увидеть, как её волосы мелькнули в дверях. . . Тогда я ещё надеялся как -то помириться с ней. Ну, обманывал себя, конечно. . .Эти ко мне не лезли. Может быть, ради Эванс. Или даже для них это было бы уже как -то слишком . Пришла, наконец - то моя очередь. Я всё - таки думал, что хоть что-то у меня выйдет, что экзамен заставит магию вернуться. Ничего подобного! Моя морская свинка смотрела на меня с грустью, а я думал, что она чувствует себя примерно такой же беспомощной, как я тогда. В общем и целом за этот экзамен я получил Плохо. Но мне не было уже дела до оценок. Мне казалось, что мою личность съели. Не только эти четыре подлые твари. Все они, кто был там. Что все они подкрепились моей гордостью, моим самоуважением, моей магической силой после сложных экзаменов по Защите От Тёмных Искусств».
Теперь не стало видно даже рук—Снейпу стало слишком холодно, и он спрятал руки в рукава. Но это не помогало, его била дрожь. Впрочем, с температурой воздуха это было связано мало. Ему казалось, что Эванс сидит рядом с ним, в этой темноте, вне времени и вне событий, и, пользуясь этой темнотой, он рассказывает ей о самом трудном времени в своей жизни.
« И вот после этого экзамена я понял, что поезд я уже не выдержу. Я всё - таки сбежал. Деньги у меня были только маггловские, на билет от Кинг - Кросс до дома, поэтому я не мог вызвать Рыцаря. Я дошёл до Хогсмита и пошёл по рельсам. Я не знал, смогу ли я так выйти к магглам, или мне придётся тащиться до самого Лондона, но я был готов и на это. Понимаешь, у меня уже не было сил переносить эти взгляды. Я боялся, что от меня ничего не останется вообще. Я шёл и шёл, и я даже не помню, что я тогда думал, и думал ли вообще. Но потом я всё же оказался в маггловской деревне, и уже оттуда, к утру, я как -то выбрался на обычное маггловское шоссе. Это шоссе, с белой линией посередине—эта утренняя картина была квинтэссенцией безнадёжности. И вот тут случилось чудо. Огромная машина—какая-то фура. Она остановилась, и мужик оттуда стал орать, чтобы я садился быстрее. Я сказал, что у меня мало денег, а он посмотрел на меня, как на придурка. И потом всю дорогу рассказывал мне зачем - то про свою жизнь. Его явно не волновало, что я говорю «ага» и «да- да» совершенно произвольно. Он. . понимаешь, он, хотя ничего не знал обо мне, но он сочувствовал мне, и его сочувствие почему-то меня почти не злило. Он что-то болтал о том, что у него есть два сына - подростка. . . Этот маггл – он был лучше всех наших крутейших профессоров. Он был очень простой, даже глупый в чём - то, примитивный. Но он был лучше наших магов. Потому что ему было дело до совершенно постороннего парня, а нашим профессорам никогда не было дела до проблем своих учеников, они заботятся только о соблюдении якобы порядка. Нет, вру, Минерва. . . Но это случилось позже. . . Этот маггл - шофер – он болтал со мной и думал в это время о своём старшем сыне, тоже длинноволосом, который так же вот мотается где-то по дорогам. Я бы хотел, чтобы у меня был такой отец. Хотя этот шофёр тоже маггл, как и мой папаша. Потом он меня высадил, так как дальше нам было не по пути. Но это было уже у въезда в городок, где был автовокзал, и мне как раз хватило денег на билет. Так я доехал до дома, и появился не намного позже, чем если бы добирался как обычно. Мать явно уже получила письмо от Слагхона. И – какая неожиданность!—она захотела со мной поговорить. Но я ушёл к себе и запер дверь. Пока я ехал, мне как-то удавалось держать воспоминания в приглушенном виде. Но теперь, дома, я раз за разом проживал то, что произошло, и каждый раз это было так, словно всё происходит сейчас. Я надеялся, что воспоминание постепенно ослабеет, и действительно, на четвёртый день его яркость стала уменьшаться. Но теперь я знал, что даже когда я перестану постоянно думать об этом, всё это останется со мной. Что всё это по - прежнему будет происходить, неостановимо и постоянно, вне зависимости от того, вижу я это , или нет. Наверное, всю мою жизнь это будет длится и длится, и я никуда от этого не денусь. . . А на шестой день я вышел из своего дома и пошёл к твоему. Мне казалось, что я ползу к твоему крыльцу по земле, на брюхе. Но твой дом был закрыт. Вы уехали, все. Я уверен, что это ты упросила родителей уехать, что ты тоже сбежала тогда».
Снейп резко выпрямился и открыл глаза. В небе, сквозь ветки, видны были звёзды. Он смотрел на них с ненавистью, которую они совершенно не заслуживали, тяжело дышал, жмурил глаза и морщил нос, словно собираясь кого -то укусить.
«Эванс! Они оглушили меня Конфундусом! Я понял это, когда в тысячный раз вспоминал всё это и пытался понять, что же со мной произошло. Меня оглушили в самом начале. Хотя это уж очень грязный приём даже для Мародёров, поэтому я не сразу понял... Ты же знаешь-- биться так ужасно я мог бы только на первом курсе! Я забыл даже про даже Либеракорпус, который сам же и придумал. Тогда мне это даже в голову не пришло! Кинуть Конфундус мог только Блэк. Поттер в тот момент говорил, поэтому он применить невербальное заклинание не мог. А Сириус молчал, с палочкой в руках. И ещё засмеялся потом как - то странно. Но с Блэком я уже разобрался. Мне сразу стало легче, когда листья стали красными от его крови».
Снейп вскочил на ноги. Осторожно освещая землю, пряча фонарик в рукаве, он вышел на тропинку, идущую вдоль Леса, и направился вслед за фестралами. Его ненависть была как огромная волна магической силы, которая несла его через темноту, и Снейп был уверен, что она поможет ему преодолеть чары Случайной Защиты. Он был чувствовал, что именно сейчас он сможет исполнить свою мечту.
«Надо убить Поттера. Он не поставил защитные чары. Я сделаю то, что не сделал тогда. Тогда что - то изменилось во мне. Они меня покалечили, всё равно, хотя Хагрид и спас меня. Они как - будто заколдовали меня, но это не магия, это что - то хуже. Если я убью Поттера – мне кажется, я вылечусь. . . Пусть она плачет. Мне плевать. Она предала меня. Почему я должен заботиться о её настроении? Пусть ей тоже будет плохо».
Снейпа пробирался по тропинке, выставив руку вперёд, чтобы не напороться на фестрала и осторожно освещая дорогу прикрытой рукавом волшебной палочкой. Он не знал, что для него больнее -- то, что он вспоминал, или то, что произошло только что. Одно, впрочем, следовало из другого, и сейчас, в этот момент, оба события соединялись для него в редкий по мучительности коктейль.
«Не верю я в ад. Но, если что, я туда и так попаду, потому что скоро . .. скоро я буду убивать. Я никуда не денусь и от этого тоже. И – да, мне страшно, чуть - чуть. Я же ещё не убивал. Пусть Поттер будет первым, тогда мне будет легко сделать это в первый раз».
Теперь он шёл вдоль опушки. Здесь было гораздо светлее, чем под деревьями, и глаза его привыкли к темноте, поэтому он погасил свет. Врезался всё же в фестрала и шёпотом выругался. Невидимые твари, получив отпор от Джеймса, не решались подходить, но и не улетали, и не уходили совсем.
Снейп положил на ладонь волшебную палочку, направил на Лес. Это как раз и был Датчик Магов. Палочка закачалась на его ладони, потом застыла, указывая направление. Он снял её с ладони и пошёл туда, очень осторожно.
В темноте под деревьями горит фонарик. Лежит в траве волшебная палочка и слабо светится, чтобы легко можно было сразу её найти. Лежит возле чьей - то руки. Снейп остановился, глядя на этот холодный огонёк. Больше ничего не видно. И не слышно, конечно.
«Ага, вот я сейчас убью Поттера – возможно, прямо на ней. Он будет истекать кровью, дёргаться и хрипеть. Следующим ходом Эванс, скорее сего, попытается убить меня. Его -то она любит. Но у неё, скорее всего, ничего не получится. В любом случае вопрос— куда после всего этого попадёт моя любимая девушка? После того, как останется одна в Лесу, со свежим трупом своего первого мужчины и в компании постепенно проявляющихся фестралов? Скорее всего, в психушку, в Святого Мунго, она попадёт. Даже если она не попадёт туда, то. . .Как это сегодня Директор говорил? «Прекрасное начало блестящей взрослой жизни на благо нашего магического сообщества» Как - то так. Так вот, прекрасное начало взрослой жизни ей будет обеспечено. Нет, я не могу так с ней поступить. И поэтому я сейчас развернусь и очень тихо пойду обратно, к своему плащу. Довспоминаю всё и постараюсь забыть её. Это, по - крайней мере, я смогу».
Когда - то очень давно, Джеймс придумал ему обидное прозвище --на самом деле просто по созвучию, он не давал им никакого повода. Но вот сейчас, шагая в темноте, он коротко всхлипывал, матерился шёпотом и вытирал рукавом очень злые и очень мальчишеские слёзы. Тут было всё вместе – и жуткая ревность, и обида, и любовь, от которой он не мог избавиться, и неисполнимая мечта убить Поттера, и сознание собственного бессилия. И ещё предчувствие чего - то очень плохого и тёмного, грозящего Эванс. Но он не мог понять, это развитая интуиция мага, или это просто ещё одно обличие его ревности.
Он провалился ногой в какую - то ложбинку, и упал на влажную ночную траву цвета ночного неба. Закусил свой рукав и некоторое время лежал, стараясь взять себя в руки. А потом стал шептать в эту траву, почти неслышно, но вслух:
- Ох, Эванс, ну у ты же видела, что творилось со мной! Ты знала меня лучше всех, ты не могла не знать , чем ты была.. .есть.. .для меня. Ты столько лет была ещё и моим другом. Хотя бы как друг, ты могла. . . Я согласился бы и на это. Всё было бы лучше, чем эти твои злые и холодные глаза, это отвращение на твоём прекрасном личике. Что, из - за дурацкого обидного слова ты оставила меня тогда погибать? Да и ругательство, прямо скажем, было так себе. Дело было не в словах. Просто в том, что я мешал тебе, уже давно. Поклонник – урод. Слизеринец. Без денег, абсолютно нищий. Но жалость тебе не позволяла меня бросить. Жалость, совесть. . . Ненавижу. Когда я дал тебе предлог, ты быстренько им воспользовалась, с большой радостью, я думаю. Ничего, я сейчас встану и пойду дальше. И это тоже пройдёт, как и эта отвратительная ночь. . . Ах, Лили, не доверяй ему! С этой ночи, когда он тебя поимел наконец, когда борьба закончилась -- с этой ночи ты всё меньше и меньше будешь нужна ему. Он не любит тебя на самом деле! Он трус, Лили, он подделка! Он мразь, а это не лечится.

@темы: Неотвратимое вчера