Тут Снейп понял, что парочка, вполне возможно, скоро отправится в замок. Он поспешно встал и постарался вернуться к месту, где сидел перед этим. Найти это место было нелегко, но ему помогли цветные искры, которые всё ещё вспыхивали на записках и фото Лили. Он снова сел на свой плащ и застыл, прижавшись спиной к стволу.
«Знаешь, мне было очень трудно заставить себя вернуться в школу. Как бы это сказать… Свидетели позора…Они снова возвращают тебя в это же состояние. И.. .Этому очень сложно сопротивляться. Но . ..Я всё так же хотел видеть тебя, хотя подозревал, что это не принесёт мне ничего хорошего. Я всё же надеялся, что если я расскажу тебе про Конфундус, это что - то изменит. Знаешь, то, что я вернулся в Хогвартс—честное слово, это был мой самый мужественный поступок за всю мою жизнь. Я думал, что я выдержу. Но я почти ошибся. Потому что в школе я тебя, наконец, увидел. Твоё лицо, такое отрешённое, высокомерное и злое. Ты посмотрела на меня, и, встретившись с тобой взглядом, я увидел себя, висящего в воздухе вниз головой. И тогда я понял, что всё бесполезно, что ты не сможешь простить мне моё унижение. Девушки такое не прощают. И ещё я понял, что я ничего для тебя никогда не значил. В тот момент я решил перестать жить. Знаешь, я не хотел бы, чтобы ты думала, что я жалуюсь тебе или упрекаю тебя. Но так было. И -- это же всё не по - настоящему. Этого разговора нет, и ты не слышишь меня, и тебе, на самом деле, это всё совсем не интересно. О да, тебе сейчас вообще не до чего. . .Столько свежих впечатлений!»
. . . Суицид оказался делом неожиданно сложным. Сперва Снейп попробовал было применить к себе Сектумсемпру. Но с магией у него по - прежнему было плохо, и на руке оставались только слабые царапины. Столовые ножи были тупые, а спереть острый из кабинета зельеварения в этот раз не удалось. Тогда он предпринял несколько попыток выпрыгнуть из окна, но каждый раз, только он собирался залезть на подоконник, в коридоре кто-то появлялся. В конце концов, он решил действовать наверняка, и ночью оправился на Астрономическую Башню. Он был уверен, что здесь ему никто не помешает. Он пробирался по коридорам очень осторожно, ему удалось вовремя услышать шаги Филча и свернуть на боковую лестницу.
(Есть такие вещи, от которых никуда не деться, потому что точно чувствуешь, что они должны были происходить. Все, по - моему, знают, что с этой Башни кто-то время от времени пытается прыгнуть—и ничего с этим не поделаешь, хотя это и не оригинально. Но это слишком похоже на правду.)
И вскоре он уже сидел в одном из узких окон башни, свесив вниз ноги. У кого-то потолще или помощнее это бы не вышло, но Снейп не без труда, но втиснулся в узкое пространство. Он смотрел вниз, в темноту, и думал о том, что сейчас будет, наверное, очень больно. Его тело пока не решалось скользнуть вниз, но ещё пара секунд — и оно готово было поддаться на уговоры сознания. И тут он услышал сзади голос:
- Не получится. Не прыгайте, вы просто повисните где - нибудь снова, на своей мантии.
Это определённо была МакГонагалл. Снейп не мог в узком окне, сделанном в очень толстой стене, развернуться так, чтобы её увидеть. И поэтому он слушал её, всё так же глядя в темноту.
- Что, думаете, это только вас посетила такая блестящая идея? Я видела результаты таких попыток уже неоднократно. Да, висят каждый раз, откуда бы ни прыгали. Иногда висят, иногда падают на что-то мягкое. В сугроб, или на ковер, который вынесли проветривать эльфы. По - разному бывает. Иногда—очень курьёзно. И выглядит это забавно.
Снейп вспомнил, что, когда он был на втором курсе, пятикурсница выбросилась из окна, потому что плохо сдала СОВУ. И тогда он и вправду повисла, зацепившись мантией за какую-то горгулью.
- Это чистая правда, - продолжила Минерва. -- У нас на Замок наложены чары Случайной Защиты. Просто об этом мало кто знает. Поэтому теперь у нас почти нет несчастных случаев со смертельным исходом. А вы как думали – почему всегда всем так везёт? Вылезайте, пойдёмте, поговорим.
Снейп немного подумал, и решил, что, скорее всего госпожа заместитель директора сказала правду. Он выполз из башенного окна—не сказать, что быстро, и не сказать, что изящно. Поднялся с пола и пошёл за Минервой в её кабинет.
В этом году Снейп почти не разговаривал с МакГонагалл, потому что занятия по трансфигурации продолжать он не мог из-за безобразно сданного экзамена. И она никогда не скрывала того, что недолюбливает слизеринцев. Но, как ни странно, именно Минерва оказалась тем единственным магом, который пришёл Снейпу на помощь.
Снейп сидел, вжавшись в кресло. Минерва, ходила по кабинету и говорила не переставая. Она словно боялась, что, если она замолчит, то случится что-то непоправимое. Она рассказывала Снейпу, какой он талантливый; она говорила, что люди часто бывают слепы и неблагодарны; и про то, что самоубийство – это поражение и трусость.
- Вы что, думаете, что если вы умрёте, то кому-то станет совестно, что кто-то пожалеет о своих поступках?
Снейп смутно вспомнил, что когда -то, в другой жизни, он, отступая в Хижине от Люпина примерно так и думал о своей смерти. Но теперь он даже поразился наивности Минервы. Сейчас ему не было дела до возможной реакции окружающих. Просто его жизнь стала невыносимой и безнадёжной.
- Знаете, я очень ценю Поттера и Блэка, но душевная тонкость и склонность к рефлексии не входят в число их достоинств. Они, уверяю вас, не будут страдать, и только решат, что вы просто слабак и ничтожество. Думаю, они даже будут рады.
МакГонагалл, конечно, сгущала краски с понятной целью. Но её слова вызвали в сознании Снейпа слабый импульс возмущения и протеста. Что-то, а радовать своих обидчиков он не хотел.
- И..Ладно, не важно..
«Она хотела сказать, что моё самоубийство может расстроить только Эванс и нанести ей психологическую травму. Но решила промолчать, потому что не знает, как я на это среагирую», - решил Снейп, снова сам не понимая, откуда взялось у него это знание.
Минерва говорила немало банальностей, но Снейпу было даже не так важно, что она говорит. Он смотрел на неё и всё яснее понимал, что это грозная ведьма отлично знает, что такое полное отчаяние. И от этого самые тривиальные её слова оказывались действительно живыми и исполненными смысла. Не то, чтобы ей удалось убедить его в том, что надо жить дальше. Нет. Снейп просто решил, что, раз уж он оказался в такой ловушке, придётся дотянуть до зимних каникул и исполнить задуманное дома. Но почему-то во время этого долгого ночного разговора он понял, что до каникул-то он протянуть сможет.
. . . «И потом, все оставшееся годы моей учёбы, мы с Минервой делали вид, что ничего этого не было. А я так и не смог понять, как и почему она оказалась ночью на этой башне. Или это была просто Случайная Защита—и всё? Я жил дальше, но теперь мне казалось, что меня давно нет. Я пытался колдовать на уроках, но получалось по - прежнему безобразно. Так прошла первая неделя сентября и наступила следующая. До этого сволочи почти ко мне не лезли. Может, Эванс им запретила, или просто им уже это не так нужно было. Но – они же Мародёры. Они те, кто добивает раненых. И они всё же не выдержали. Иногда, однако, раненые неожиданно приходят в себя и дают сдачи».
Он поднял с плаща записки Лили и сжал их в кулаке. Цветные икры падали в чёрную траву.
«Сейчас я расскажу себе, как я порезал Сириуса. Хотя этот - то я забывать не собираюсь, но я расскажу это просто для себя --и мне станет легче. Это всё - таки была победа, хотя главного она не изменила. Всё, что тебя не убивает, делает тебя сильнее – отлично сказано. Но не факт, что это делает тебя лучше. Я совсем не уверен».
. . . Джеймс и Сириус напали на него на опушке Запретного Леса. Снейп шёл с Ухода За, и отстал от всех. Теперь он при всяком удобном моменте именно так и делал, сокращая возможности любого общения до минимума. И вот неразлучные гриффы появились перед Снейпом. Педдигрю, отстав, спешил за своими лидерами, и совсем уже сзади плёлся Люпин. Если честно, Мародёры не то, чтобы напали на него. Просто Джеймс своим задорным мальчишеским голосом крикнул:
- Эй, Снивеллус, не хочешь снова повисеть?
Тут Снейп вдруг полностью ожил. Он увидел, что Джеймс и Сириус движутся очень медленно, словно засыпая на ходу. Он слегка удивился и ударил заклинанием. Это снова была Сектумсемпра, но сейчас оказалось, что никаких барьеров уже нет. Как будто безумие, которое захватывало иногда Сириуса и Джеймса, было заразным. Движение руки и слова пошли сами, и на мантии Блэка быстро стали проявляться очень чёрные зигзаги. Снейп сам не думал, что у него так хорошо выйдет. «Я смог, -- подумал он. – Я действительно стал сильным!» Блэк упал, слабо вскрикнув, его длинная чёлка красиво разметалась на фоне опавших листьев и травы. Педдигрю побежал к Люпину, что - то панически вопя, и они, уже вместе, понеслись к замку. Джеймс, побледнев, рухнул на колени рядом с другом. Снейп понял, что парень боится крови.
- Пульс! – рявкнул ему Снейп. – За пульсом следи, если ты знаешь, что это такое!
Сириус был без сознания. Джеймс держал друга за руку, а Снейп заколдовывал раны. В какой - то момент он охнул и вместо магической формулы выдал ругательство. Он понял, по местоположению пореза на мантии, что это та самая травма, которая взывает безотчётный ужас у всех представителей мужского пола. Волшебный мир вполне мог остаться без своего спасителя – если бы ближе к Снейпу оказался не Сириус, а Джеймс, и Сектумсемпра попала в него. Иногда судьбы мира зависят от мелочей.
(Почему так? Во - первых, для моего собственного удовольствия. Потом —это многое про Блэка объясняет. И, главное —я не могу представить, как Снейп прожил бы эти два годы, не попытавшись отомстить. В таких ситуациях, после публичного унижения есть, я думаю, три пути. Первый – это просветление, такое, что и обидчиков простить и пожалеть можно, и всё мирское по фигу. Это безумно круто, но это, ясное дело, не для Снейпа. Второй путь -- принять свою низкую ступеньку в иерархии, стать шутом и так далее, чем - то вроде Педдгрю. И это обозначает, что человека сломали как личность. Но на то непохоже, потому что Люпин говорит, что Снейп и Джеймс продолжали свои магические драки и после того, как Лили с Севом поссорилась. Но есть ещё третий вариант —это отомстить, причём отомстить серьёзно. Честно говоря, я поражаюсь терпению Снейпа. Я бы кого - нибудь покалечила гораздо раньше. Но, если Снейп отомстил, тогда почему Люпин и Сириус ничего не сказали потом Гарри, чтобы доказать, что Снейп плохой, и что они не зря доставали его в то время? Видимо, потому же, почему Снейп не может потом ничего конкретного сказать тому же Гарри про поведение Джеймса —потому что это слишком болезненная тема. То есть в этой мести для пострадавшего есть нечто постыдное с общепринятой точки зрения. )
И дальше они вместе с Джеймсом, временно забыв о вражде, транспортировали по воздуху Сириуса – навстречу бегущим к ним взрослым, во главе с мадам Помфри. Потом Джеймс направился вслед за пострадавшим в госпиталь, а Снейп – в кабинет директора.
Разбирательство было долгим. Присутствовали все деканы. Дамблдор как - то принял это происшествие очень близко к сердцу. Слагхорн, который никогда не имел достаточно смелости, чтобы спорить с Дамблдором, сокрушался и качал головой. Снейп по большей части молчал, и только скупо отвечал на вопросы. Он не мог и не хотел говорить о том, что причиняло ему боль – о том, как его травили, об унижении и о Лили. Выходило, что он напал на Сириуса без особой причины. На самом - то деле все примерно всё знали, хотя Снейп, конечно, мог заставить их посмотреть на происходившее по - другому, если бы попытался объяснить, как всё было серьёзно. Но он молчал. Он заметил, что тот же наглый портрет, черноволосый мужчина с бородкой, очень напряжённо следит за происходящим. Директор несколько раз обратился к нему, и Снейп по этим репликам догадался, что это – родственник Сириуса. Вошла мадам Помфри.
- Всё обошлось, -- сказала она устало. – Он будет жить. Всё срослось. . . Мальчик, который его порезал, действовал потом на удивление грамотно. Господин директор, можно вас на два слова?
Дамблдор вышел с ней, вернулся как - то явно посуровевшим и предложил всё же Снейпа выгнать. Это едва не произошло. Снейпа оставили в школе только благодаря неожиданно яростному вмешательству справедливой МакГонагалл. Она напомнила, что Сириус в начале прошлого года чуть не убил его, и что тогда всё обошлось небольшим выговором. Снейпа оставили в школе, сняв у Слизерина кучу очков.
. . . «Тогда, в тот момент, когда я его порезал, я видел всё, словно со стороны, словно это делал не я. Но я был совсем не против этого, потому что получилось отлично. Да, пока я умирал все эти месяцы, что - то в моей душе очень изменилось. Тогда, у озера, я прочувствовал, что такое беспомощность. Это когда ты осознаёшь, что некая сволочь может сделать с тобой всё, что угодно. После этого весь мир становится другим. Никогда и никому я этого больше не позволю. Это Эванс мне говорила всё время, что вот, как так можно, нельзя быть таким злым. А оказалось, что она была неправа. Можно и нужно. Особенно, когда у тебя такие вот лучшие друзья. И когда такие вот худшие враги. Я перестал верить ей -- и тогда я смог его порезать . Хотя потом сам зачем - то бросился его спасать. Но . . это точно было действием Случайной Защиты!».
. . . Возвращался в факультетский подвал он уже около девяти, еле успевая до времени, после которого бродить по школе было запрещено. На полпути вниз он услышал, как кто -то идёт ему навстречу. И чрез минуту из- за угла выскочил Джеймс, который, видимо, шёл в башню из больничного корпуса. Они столкнулись чуть ли не нос к носу, и Снейп уставился в глаза своего соперника, сжимая волшебную палочку. Джеймс был явно смущён и испуган, хотя старался не показывать вида.
- Что ты сделал, (. . . .)! – сказал он, и голос его слегка дрожал. – Ты. . .ты. . .Он, может быть, никогда не . . .
- Прелестно! – сказал Снейп, догадавшись, что же это так не может выговорить Джеймс. Сейчас, так как он всё же остался в школе, судьба Сириуса его радовала.
Они оба стояли, подняв волшебные палочки . Но Джеймс не решился напасть.
- Ты ответишь! – сказал Поттер с ненавистью. – Ответишь соответствующе! Все наши. . .
Снейп презрительно фыркнул. Они, как два кота, настороженно обошли друг друга, и разошлись, пятясь, чтобы не поворачиваться спиной.
. . . «А дальше я продал себя. Пока я шёл до Слизеринского общежития, я обдумал слова Джеймса. Ситуация стала действительно очень серьёзной. Отвечать мне не хотелось, и уже тем более -- соответствующе. И я понимал, что теперь против меня будут не только Мародёры, а скорее всего, и большая часть гриффиндорского Дома. Они действительно могли сделать со мной всё, что угодно. И, так как я – слизеринец, это сошло бы им с рук. Я не мог этого допустить».
. . . В подземелье, в гостиной, было полно народа. Ждали Снейпа. Несмотря на напряжённые отношения, за него переживали. Они не могли не радоваться, что он так поквитался с гриффиндорцами. Снейп вошёл, и молча, не отвечая никому, направился к Эйвери.
- Я согласен, -- сказал он.
Его слова встретили аплодисментами.
- Никто не думал, что ты так долго продержишься! -- сказал Эйвери, пожимая ему руку. – Какой ты упрямый!
И, когда ещё хромающий Сириус вышел из госпиталя, они с Джеймсом обнаружили, что Снейп передвигается по школе исключительно в компании воинственных и хорошо организованных слизеринцев. Снейп понимал, что Лили для него теперь окончательно потеряна, но вопрос стоял уж очень остро. И когда Снейп ходил на отработки -- а трудиться после того, как он травмировал Сириуса, ему пришлось много – даже тогда несколько слизеринцев его поджидали и охраняли. Дисциплина была на высоте. Джеймс и Сириус организовали гриффов для мести, и очень старались выследить Снейпа в одиночестве, но шансов у них не было.
. . . «Я снова стал делать уроки за соучеников – взаимопомощь в нашей организации была обязательна. О да. Это Малфой поставил обязательным условием. Иначе кто бы туда вступал вообще? Как раз на моём примере очень многие осознали, как здорово принадлежать к коллективу. Младшекурсники с нетерпением ждали, когда смогут влиться в ряды. Да, чтобы их уже никто никогда не мог обидеть. Моя магия стала возвращаться ко мне . Сперва для того, чтобы начать нормально колдовать , мне надо было вспомнить порезы на мантии Сириуса, и то, что я чувствовал при этом. Но вскоре всё восстановилось совсем, и я стал колдовать как раньше, даже ещё лучше. И тогда я заколдовал себе позвоночник, чтобы перестать сутулиться. Почти неделю я с этим бился, сам. Колдовать над собственной спиной неудобно, и ещё это было очень больно. У меня просто глаза на лоб лезли от боли, и при этом надо было ещё продолжать колдовать. Но я это сделал. Потому что мне хотелось им всем показать мою уверенность, а осанка тут много значит. И зрение исправил, в конце концов. . . Я очень старался показать всем эту уверенность, но её не было, на самом -то деле. Потому что теперь, когда я понял, что я для тебя ничего не значу, я словно заново их всех услышал - родителей, Мародёров, всяких других придурков: и магов и, магглов. Всех, кто орал мне, что я урод. Да, я сам себе никогда не нравился, но. . .Когда - то, в четырнадцать, я стоял у зеркала, смотрел на себя, и думал: «Да, это всё, прямо скажем, не очень. Хорошо только, что прыщей нет». Все стоят так у зеркала в четырнадцать – пятнадцать, наверное. Единственное, что мне в себе нравится – это глаза. Может быть, тебе они тоже они нравились? Хотя глаза у меня злые, конечно. Но это же хорошо. И такие глаза, как у меня, редко встречаются. Да, я себе не нравился. Но потом я вспоминал про тебя, и понимал, что это всё неважно, потому что, хотя ты нравишься всем, включая этого толстого педофила, и хотя за тобой то и дело пытается кто -то ухаживать и помимо Поттера, а Поттер готов вообще из кожи лезть – несмотря на всё это , ты СО МНОЙ проводишь перемены и время после уроков. И когда они вопили мне про мои волосы, и про мой нос, про то, что я сутулюсь, и про что только не . . .Это было очень неприятно, чего там. .. Но я понимал, что Поттеру просто обидно, что ты – со мной, а не с ним. Если Лили нет дела до моих недостатков, то и мне нет – так я думал. И это спасало меня. А когда ты вот так меня бросила, я понял, что ты только терпела меня. Потому что я урод. Как вообще можно общаться с человеком, который так ужасно выглядит? Ты терпела меня рядом с собой, может быть, из- за глаз, или из-за того, что тебе было интересно со мной разговаривать – ведь так? Да, разговаривать - то интересно, но вот как .. .да, как сексуальный объект ты меня не воспринимала. А вот Джеймса – о да. Мне, конечно, трудно об этом судить, но. .. Парень , выросший на лучшей еде и лучшей магии, которую могли обеспечить ему его родители. . . Это мне, до Хогвартса, всегда хотелось есть. Я даже в магазинах иногда воровал, и это получалось – думаю, благодаря моим магическим способностям, хотя я тогда этого не понимал . . . Да, Джеймс, конечно, умеет произвести впечатление, и его самоуверенность можно принять за силу. Сексуальный объект . . .И больше ничего. О чём с ним можно разговаривать? Видимо, ты просто выбрала то, что тебе важнее.. . Хотя да — это всё случилось не сразу».
Снейп посмотрел на беспорядочно расчерченное ветками небо и понял, что оно чуть - чуть посветлело. Было по - особому тихо, как бывает перед самым началом началом утра.
«Весь этот год я смотрел на тебя, и не мог заговорить с тобой. Я видел что Джеймс, к моему удивлению, не добился ничего, поссорив нас. Всё чаше на его мордашке появлялось непривычное выражение растерянности и даже, как это ни странно, раздумий. Я видел, что почему - то и тебе не весело. И, наверное, я бы подошёл к тебе всё же и постарался бы выпросить у тебя прощение. Но. . . Я вспоминал о том, что я - урод, которого ты только терпела рядом с собой по не вполне понятным мне причинам; о том, что ты явно уже давно хотела от меня избавиться; о том, что у меня теперь нет нормального будущего. Вот это последнее было самым главным. То, что теперь я действительно был связан с чёрными магами. Я не хотел, не имел права впутывать во всё это тебя. Даже если бы ты вдруг всё же стала снова со мной общаться, что бы я смог ответить, если бы ты обвинила меня в том, в чём время от времени обвиняла раньше? Я не хотел врать тебе. Да и всё равно бы не помогло. Всё было слишком очевидным, и слишком много слухов —и правильных слухов—ходило в Хогвартсе о слизеринцах. Поэтому я только смотрел на тебя, и это было, словно ты смотришь маггловское кино о человеке, по которому мучительно скучаешь. Вроде бы вот ты, рядом, но на самом деле ты была безумно, безумно далеко. Это было…тяжело. Правда, очень тяжело. И я всё равно мечтал о том, что вот, ты сама подойдёшь ко мне, скажешь, что это всё было какой-то глупостью, что тебе меня не хватает. . . Я это представлял тысячу раз, в разных вариантах, хотя сам не верил, что это может быть. Но, знаешь, мне казалось, что если бы что-то такое произошло, я нашёл бы способ сбежать от Тёмного Лорда. Мне не нравится то, что со мной происходит, но сейчас я не вижу смысла бороться с этим, потому что чуть хуже, или чуть лучше – это не так важно. Но, если бы я помирился с тобой, всё стало бы по - другому».
. . .Ещё Снейп мечтал о том, как он убьёт или покалечит Джеймса. Ему этого хотелось ещё сильнее, чем раньше, но проблема была в том , что Поттер всё время был в компании гриффов, а Снейп – под охраной слизеринцев. Поэтому до драки просто никак не доходило. Теперь Снейп часто горько жалел о том, что он струсил, когда у него был отличный шанс, и не только не поранил Сектумсемпрой ещё и своего соперника, но ещё и зачем-то стал помогать Блэку.
. . . «В общем, ничего из того, о чём я мечтал, сбываться не собиралось. Но я решил изображать, что у меня всё прекрасно. И о да – я стал популярным. Потому что толпа – она ценит только силу. Им всем было плевать на мой талант, но вот когда я порезал Блэка – это да, это же круто. Хотя они не знали, как я его порезал. Помфри, конечно, ничего не рассказывала, и я тоже. Мне больше нравилось видеть, как он боится, что я расскажу. И просто. .. Как - то противно так поступать. Порезать – это одно, а говорить про это . .. Часть народа меня, конечно, осуждала за то, что я его чуть не убил. Но многие считали, что я имел право так сделать. И все уважали, что да, то да. Все решили, что я расквитался и отомстил, и только я знал, что это не так. Да, мне стало легче. Но всё равно я знаю, что что - то во мне сломано. А казалось, что у меня всё хорошо. Компания друзей вокруг. Как они мне тогда надоели! Я не мог никуда пойти один. До туалета ведь и то провожали. А на рождественских каникулах Эйвери привёл меня дом Малфоя. Люц через год должен был жениться, наконец, на Цисс, и богатенькие родители ему подарили заранее целое именье, с небольшим таким замком. Там я принёс присягу -- Малфой, как Съедающий Смерть, имел право её принимать. Это не Метка, конечно, но всё равно мне уже никуда не деться. С Меткой, как я понимаю, вообще мало народа ходит, больше под присягой. . . А деваться мне всё равно некуда. Я удивился, когда Люц потребовал подпись кровью. Вот выпендрёжник! Наверняка, он сам это придумал. Имя своё обыгрывает. Какая пошлость. . . Да, после каникул я вспомнил как -то раз про Комнату, в которой не был с пятого курса. Попробовал её открыть, но у меня ничего не получилось. Видимо, Комната уже не была мне нужна. Или я был ей не нужен».
. . . А летом он на пустыре недалеко от дома встретил местную маггловскую банду. Он смотрел на окружавших его крепких коротко стриженных парней в тяжёлых башмаках и думал о том, что сейчас порежет их всех. Он сжимал волшебную палочку в кармане куртки и ждал. В этот момент ему было наплевать на Закон о Секретности. В конце концов, Надзора над ним уже не было. Он вспомнил чувство удовлетворения, которое испытал, когда на мантии Сириуса появились очень чёрные полосы крови, и невольно начал улыбаться.
Парни остановились. Реакция была нестандартной.
- Пошли отсюда.
-Да у него пистолет, похоже.
- Да он под дозой! Посмотри на его глаза! Один зрачок! Ну его!
Они удалялись, оборачиваясь и испуганно обзывая его психом, педиком и наркоманом.
Снейп смотрел им вслед и еле сдерживался, чтобы не догнать или не позвать их обратно. Теперь он понял, что ему нравится причинять боль.
Через некоторое время, отец напившись, попробовал стукнуть его толстой книжкой с религиозно – нравственного содержания. Книжка оказалась приклеенной ко лбу нападавшего, причём так, что видеть он мог только её обложку. Мать потом чуть ли не всю ночь сидела рядом со стонущим отцом и отколдовывала книгу по страничкам, потому что целиком её было не отлепить. Она ничего не сказала Снейпу, но утром, когда он спустился вниз, обнаружил разгром и собранные чемоданы.
- Мы уходим, -- сказала Эйлин. – Он не хочет больше находиться с тобой в одном доме. И мне тоже страшно с тобой теперь.
Снейп застыл. Он понимал, что отец уйдёт после такой выходки. Но он надеялся, что мать останется с ним, и даже будет ему благодарна, за то, что он прогнал маггла, который отравлял её существование. Но он, похоже, что - то в их отношениях недопонял.
- Так лучше. Сам знаешь, что ждёт меня и его, если твои дружки придут к власти.
- Я . . я смогу тебя защитить.
- Меня – но не его. Его ты защищать не будешь.
- А откуда ты знаешь?
- Я вижу, - сказала она, презрительно усмехнувшись.— И потом, если тебя с нами не будет, мне легче будет забыть. Стать нормальной.
- Бывших ведьм не бывает. Как и бывших алкоголиков.
Мать прищурила глаза — манера, которая передалась ему самому. Если бы он мог, он стал бы просить её остаться. Но он не умел просить. Что - то в душе никогда не давало ему сделать это, подсказывало другие, жёсткие, обидные слова.
- Не пытайся нас искать.
Отец стоял позади него и смотрел на сына с большой нелюбовью. Он так ничего и не сказал.
- Прекрасно. Я не буду. И не собираюсь.
Они уходили. Снейп смотрел им вслед. Его опять бросали, бросала женщина тоже, по - своему, очень дорогая – хотя отношения у них никогда не были особенно сердечными или откровенными. В любом случае, она тоже предпочла его другому.
Он остался в опустевшем доме, повторяя себе: «Ну и хорошо, ну и прекрасно!» На столе обнаружилось немного маггловских денег и несколько сиклей – мать всё же подумала о том, что ему надо дотянуть до школы. Он проголодал почти месяц, не выдержал и на последние деньги отправил письмо Малфою, с просьбой дать в долг. Тот прислал приличную (на взгляд Снейпа) сумму. «Возвращать не надо. Это твоя стипендия, как члену нашей организации» -- написал Люциус. Снейп не мог на это не согласиться, потому что других источников дохода у него в ближайшее время не предвиделось. Теперь он зависел от организации Малфоя и от Съедающих Смерть ещё и материально.
. . . «В первый раз в жизни у меня были деньги, которые я мог тратить по своему усмотрению. Я отправился в Диагональный переулок и купил себе новую мантию. И, как это ни смешно, новые трусы. Несколько штук. Потому что те самые были у меня чуть ли не с первого курса, и на них уже никакие заклинания не действовали, всё равно они были серыми. Мать же не тратила на меня ни сикля лишнего. Не развалились ещё совсем – и ладно. Ты, маленькая красивая скотинка, издевалась надо мной, хотя прекрасно знала -- не насчёт трусов, конечно – но знала, что у меня нет и не может быть хороших новых вещей. Что мать, даже если по необходимости покупала мне что - то, то словно специально выбирала самую ужасную вещь из возможных. Видимо считала, что мне это больше соответствует. И джинсы – они у меня были одни, я их берёг, потому что было совершенно не ясно, купят ли мне когда - нибудь новые. Поэтому на экзаменах, когда я был уверен в том, что на меня не нападут, я их под мантию не надел – в чём был неправ, конечно. . . Так вот, я это всё купил и сжёг потом ту старую мантию – ну и всё прочее – на заднем дворе своего дома. А перед школой Люц дал мне ещё денег – он сказал, что это от организации Тёмного Лорда, но я - то думаю, что это были его личные. Он хотел, чтобы я чувствовал себя обязанным. И он хочет, я думаю, преподнести меня Тёмному Лорду, вместе со всеми моими талантам. В общем, у меня в первый раз в жизни были деньги, и я мог тратить их, как хотел, а мне ничего не хотелось».
. . . В начале каникул перед седьмым курсом Люц заявился к Снейпу домой и, после нейтрально- любезного разговора, попросил его об одолжении:
- Я знаю, что тебе можно доверять. . .Тут всё очень серьёзно, речь идёт о наших семейных, родовых делах. . Это не местные маги, они из провинции, так что риск совсем небольшой. . В общем, меня хотят обойти с наследством, и мне надо , чтобы ты. . обработал вот это вино. . Ну, ты понимаешь. Мы же тёмные маги. Для нас самое важное—это наши собственные интересы.
- А зачем тебе целых три бутылки? У тебя так много конкурентов?
- На всякий случай. Может, мне вообще не придётся этим пользоваться. Но такую вещь надо иметь под рукой.
. . .«Я был Люцу должен, он давал мне деньги. И он решил этим воспользоваться. Он знал, что я смогу сделать сознательный яд, тот, который, если дать ему команду, отравит только тех, на кого укажет хозяин. Такой яд, чтобы его молекулы слушались слов. Это стоит бешеных денег, если искать известного мастера. А я известным ещё не стал, но Люц знал, что я – уже мастер. Я, конечно, согласился. Но мне тогда это не понравилось. Мне было очень интересно, конечно, но я всё время чувствовал, пока я это готовил, что меня уносит куда -то всё дальше и дальше, от всей моей прошлой жизни. А мне было – и есть – о чём жалеть в прошлом. Я выполнил его заказ, но он, насколько я знаю, так и не решился никого отравить. Во всяком случае – пока не решился».
Вскоре Малфой снова предложил ему денег, но Снейп отказался – он не хотел полностью зависеть от приятеля. Кончилось тем, что Люц познакомил его владельцем одной из маленьких аптек в Косом переулке. В этой лавке потихоньку торговали зельями, которые Министерство не одобряло, но которые пользовались спросом у богатой черномагической молодёжи. Снейп получил возможность сам зарабатывать себе на жизнь, и это его очень выручило. Сам он, как бы тошно ему не было, никогда не пользовался зельями для улучшения настроения, потому что прекрасно понимал, какие опасности таит такой способ украсить свою жизнь. Но совесть его не мучила совершенно, потому что он считал, что человек должен сам думать своей головой, а если голова не думает—то и ценности в человеке немного.
Первого сентября Снейп оказался на платформе возле Хогвартс – экспресса, и в первые же минуты он увидел Эванс и Джеймса. Они стояли рядом, и у него было по чемодану в каждой руке . А у Лили багажа не было. Сири, Хвост и Рем топтались чуть поодаль. Они казались, как это ни смешно, осиротевшими.
. . . «Весь последний год был сплошным мраком. Ещё хуже, чем предыдущий. А хуже всего были сдвоенные уроки. Зельеварение, например. Я не мог не смотреть то и дело на тебя, а ты сидела теперь рядом с Джеймсом. Вас словно окружало какое - то сияющее облако. У тебя глаза стали ещё ярче, и ты так на этого кретина смотрела. . . Да, мой глупый подарок теперь был тебе явно не нужен. Это всё был сущий кошмар, но я ждал этих ужасных уроков, потому что это было лучше, чем не видеть тебя вообще. Я всё время думал, что вот, осталось семь месяцев. . .пять. . .три. . .месяц. . . И всё. По счастью, Слагхорн меня прекрасно понимал. Он тоже то и дело смотрел на тебя. Раньше меня это бесило, а теперь я ему сочувствовал».
Он снова услышал движение невдалеке – расходились потревоженные фестралы.
«Осенью стало ясно, что гриффидорцам окончательно надоело выслеживать меня. Главное—Джеймсу стало совершенно не до мести. Да Мародёры вообще стали просто пупсиками! Вся школа вздохнула спокойно. Они перестали доставать народ, и это, определённо, было влиянием Эванс. Да, рядом с ней все делались лучше. Даже эти...и то.... Только Питу по - прежнему доставалось. Ну, он же сам говорил, что ему нравится. Это участь подхалимов. . . В общем, постепенно мне удалось уговорить наших не ходить со мной везде и всегда. И в результате, я несколько раз сталкивался с Джеймсом и компанией в тихой, интимной обстановке. Он -то по -прежнему не появлялся вне гриффиндорской башни без своей банды. На самом деле у него были причины бояться не только моей мести, так что его можно понять. Короче, пропорция у нас по - прежнему была один к четырём . Да, на эту грань характера Джеймса даже Эванс повлиять не удалось. И..Я так хотел его убить! Я мечтал об этом чуть ли не так же часто, как я мечтал о примирении с Эванс. Это были взаимоисключающие мечты, но не исполнилась ни одна. Я действительно неудачник. . . Когда мы сталкивались где-то впятером, мы сразу, без особой подготовки, переходили к магической драке. Всё изменилось. Нам было уже не до оскорблений и не до шуточной магии. Я чувствовал, что стал биться совершенно по - другому. Заклятия летели сами собой, и отбивал атаки я отлично. Но Случайная Защита действовала, и мне никак не удавалось причинить Джеймсу какой-то реальный вред. И эта же магия охраняла и меня тоже. Но на самом деле тогда я и сам сомневался в том, стоит ли его убивать – хотя и хотел этого. Теперь я не мог не думать о том, что убив Поттера, я сделаю несчастной Эванс. Ио том, что тогда даже призрачная надежда на наше примирение исчезнет навсегда. А ещё я всё же думал о том, что было бы глупо из-за Поттера вылететь из школы на последнем курсе, не получив права считаться настоящим магом. И..Я ещё не убивал никогда. Если честно — мне просто было страшно в первый раз сделать это. Говорят...что это очень многое меняет в человеке. Мечтать – это одно. Но сделать….А Джеймс в свою очередь , был слишком счастлив, чтобы слишком уж ненавидеть меня, несмотря на то, что я покалечил немного его лучшего друга. Сириус – он просто боялся, боялось его тело, и он ничего не мог поделать с этим. Люпина ещё больше, чем обычно, мучила совесть. Ну а Пит..А Пит ничего не значил. Так что наши стычки теперь походили на показательные спектакли. А потом на горизонте появлялся кто-то из профессоров, или что-то в этом роде, и всё заканчивалось, оставив чувство острой неудовлетворённости».
Снейп увидел через ветки движущийся свет двух фонариков. Снова тихий смех. Теперь отблески света на земле, появляясь и пропадая, удалялись к замку. Она снова уходила. Снейпу так хотелось бежать за ней, что он вцепился пальцами в траву, чтобы не поддаться этому безумному желанию.
. . . Когда до конца школы остался месяц, он не выдержал и после зельеварения подошёл к Слагхорну.
- Скажите, сэр. . . вы знаете что - нибудь об антиприворотном зелье? Я читал, что оно существует. Но нигде не смог найти рецепт.
Слагхорн вздохнул.
- У меня он есть. Но я вам не советую, молодой человек. Очень не советую. Исключительно много побочных эффектов. Искажается структура личности. Если это любовь настоящая, её так просто не удалить. Это как опухоль. Она . . . выпускает метастазы. В зелье необходимы очень ядовитые ингредиенты. Долгое лечение. Вылезают волосы, страшная слабость, тошнота. Гормональные проблемы. Сокращает жизнь. Это что касается тела. А душа. . . - он махнул рукой и не стал продолжать. -- От увлечений – сколько угодно средств. Для подавления желания, для отвращения к объекту, для увлечения кем - то другим. . . Но вам – вам это не поможет.
- Я знаю.
- Для вас – только антипривортное зелье. Но – очень не советую, правда.
Снейп молчал.
- Хм. . . думаю, что вы как раз сможете его переделать. . . вы такой талант. . . сделать не таким вредным для тела . . но, боюсь, не для души. Заклинаю – только в крайнем случае! Не рискуйте зря!
И он достал из своего портфеля свиток с рецептом. Снейп обратил внимание, что Слагхорн его не искал. Он точно знал, где рецепт у него лежит. При том, что обычно у Слагхорна всё терялось. Профессор наколдовал копию свитка и отдал её Снейпу.
. . . Небо постепенно светлело, а замок оставался тёмным. Он всё так же сидел под деревом и пытался понять, что же он всё - таки сделал не так, где он мог поступить по - другому. Логично было бы предположить, что он где - то ошибся, выбрал не тот путь. Но он не мог понять, где эта ошибка.
« Единственная ошибка, -- сказал он себе с горечью. – Это было думать, что я хоть когда - то был ей хоть как - то нужен. Но это не меняет ни - че – го. Всё. Утро. Пора».
Он сложил записки и фотографии Эванс на землю. Встал, дрожа от холода и от горя, накинул плащ и попытался заставить их исчезнуть — так было написано в инструкции. Но бумажки начали сопротивляться его магии. Видимо, в них слишком много застряло живых чувств, и они не желали пропадать. А может быть, это он сам на самом деле не хотел, чтобы они исчезали.
Сначала из них выросло тонкое дерево, высотой с человека, почти без листьев, но с огромными золотыми лилиями. Снейп упорно махал в его сторону волшебной палочкой, и с каждым взмахом картина менялась. Сперва лилии начали светиться, одна за другой и всё ярче и ярче. Потом всё же ствол и ветки исчезли, но цветы остались, они летали, как большие ночные бабочки, продолжая слабо сиять.
«Нет, я смогу, -- сказал он себе твёрдо. – Я сделаю это. Я её забуду».
И он начал расстреливать каждый цветок отдельно. Хотя вообще - то заклятиями Снейп попадал обычно очень метко, в эту ночь ему трудно было целиться, золотые светящиеся мишени расплывались в его глазах. Но он всё же стрелял, хотя ему казалось, что заклятия попадают в него самого. Цветы постепенно, один за другим, превращались в крупные хлопья снега, падали на тёмную траву и быстро таяли.
Вот - вот должен был начаться рассвет. Всё вокруг ещё было серым и особенно, по - утреннему, мрачным. Снейп шёл к тёмному и тихому теперь замку.
«Я всегда хотел быть сам по себе. Один – только вместе с Эванс. А теперь я продал себя, и я всё равно один – но совсем по - другому, чем мне хотелось. Ох, что я там буду делать? Я же полукровка. И не очень - то мне, по рассказам Малфоя, нравится их обожаемый Тёмный Лорд. Но я постараюсь выжить. Впрочем, если меня убьют, я не очень расстроюсь. Знал бы отец, во что я влип, и что завербовал меня человек по имени Люциус! Да, отец бы сказал, что именно чего - то такого он от меня и ждал, что я всегда был, есть и буду. . .и так далее. Интересно, где они? Нет не интересно. Мне нет до них дела».
Двор был ещё днём превращён в сад с беседками и куртинами. Когда Снейп шёл из замка, всё это великолепие было ещё целым и освещённым фонариками. Но теперь непрочная магия распадалась сама собой. Тёмные кусты просвечивали дырками, как рваные чулки, некоторые колонны беседок обрушились. Низкие кусты - изгороди осели и были похожи на гигантских дохлых гусениц. К утру это волшебство должно было исчезнуть совсем, но сейчас оно являло собой крайне неприглядное зрелище.
Двери замка были не заперты, около крыльца кого - то стошнило.
В слизеринской спальне по кроватям лежали, кто как -- кто - то под одеялом, но поперёк, кто - то вдоль, но в одежде. Вообще - то днём должен был идти дополнительный поезд для выпускников, но Снейп не собирался его ждать. Он взял чёрную спортивную сумку с заранее собранными вещами покинул замок. Он очень надеялся, что уходит отсюда навсегда. Снейп снова шёл через разрушающиеся декорации, и ему казалось, что примерно так сейчас выглядит и его жизнь.
« Я иду туда, куда мне совсем не хочется, и это не изменить. Но, как сказала когда - то МакГонагалл: «Раз ты не сделал этого сразу, раз остался жить -- то живи». Я ей поверил. Я знаю, что она когда - то, очень давно, тоже пыталась прыгнуть с этой башни. . .»
Снейп вспомнил о том, что сейчас, если магия, которую он применил, сработала, он уже должен был бы разлюбить Эванс. Он прислушался к себе. Пожалуй, что да -- он, наконец , он перестал ощущать нечто вроде нематериального каната, который тянул и тянул его к Лили, причиняя постоянную ноющую боль и истощая силы. «О! Неужели! Ну хоть что-то хорошее в эту поганую ночь!» Но радости он не чувствовал, только опустошение и усталость. В мрачном, тёмном свете раннего рассвета он шагал и шагал к Хогсмиду.
И потом всю жизнь он жалел о том, что не вернулся, не поехал на поезде. О том, что не посмотрел на неё ещё раз.



@темы: Неотвратимое вчера